Антропоморфизм в религии и науке: к проблеме искусственного интеллекта

Человек населяет мир человекоподобными существами, сначала в виде духов, а затем и вполне реальных вещей. Даже связи и отношения в системе «человек-мир» оказываются изначально одухотворены – уподоблены человеку при его формальном отсутствии. Экзистенциальная обреченность человека на одиночество определяет его жизненную стратегию – искать человека вовне. Подобно Диогену, бродившему по многолюдным Афинам в солнечный день с фонарем в руке с известным речитативом: «Ищу человека». Формула субъект-объект-субъектного отношения, заданная антропологически, требует своего воплощения в культуре, где всякий объект функционально субъективирован: он либо представляет меня другому, либо другого мне. Человек оказывается погруженным в ауру человеческого мира. Он обречен угадывать другого за оболочкой любой конкретной предметности, как реальности понимания. Когда это предметность мира как целого, то за ней с неизбежностью проступает лукавая улыбка Духа.

Тем самым проблема антропоморфизма пронизывает всю структуру гуманитарного знания. Возможности человеческого познания изначально строятся на принципе самопознания и уподобления себя другому, как и другого себе. Антропоморфизм образует естественное основание всего здания человеческой культуры и самое удивительное, что он не исчезает с молодостью человечества, а лишь видоизменяет свои формы, двигаясь от религиозного к доминанте научного.

Когда ведут речь об искусственном интеллекте, то говорят о многочисленных методологических или чисто технических проблемах, говорят о математическом обеспечении, об изучении функций мозга и возможностей их моделирования, говорят о кибернетике и синергетике, о модальной логике и системном походе. Иногда выходят даже на уровень известных философских обобщений прикладного характера. А иногда открывают заново фундаментальную философскую проблему идеального, его природы и способа функционирования. Но практически никогда не выводят разговор на уровень философско-религиозного и культурологического восприятия и осмысления этой фундаментальной мировоззренческой проблемы. Действительно, как можно совместить богохульство с богопочитанием, человеческую гордыню с преклонением перед божественным?

В конце 1960-х гг. братья Стругацкие, наши классики научной фантастики, запустили в литературный оборот крылатую фразу о том, как «трудно быть Богом» (разумеется, тогда это слово писалось с прописной буквы). Речь шла об исторической метаморфозе поведения человека высокоразвитой цивилизации по отношению к другой «цивилизации», пребывающей на стадии дикости и варварства. Человек в этой ситуации предстает Богом, который несет полную моральную ответственность за вмешательство или невмешательство в естественноисторический процесс.

И вот прошли десятилетия упорной, кропотливой научной работы над проблематикой искусственного интеллекта и мы вновь обнаруживаем актуальность казалось бы забытой формулы Стругацких «ТРУДНО БЫТЬ БОГОМ». Правда на этот раз речь идет о чем-то большем, чем историко-культурное уподобление человека Богу. На этот раз человеку в буквальном смысле предстоит СТАТЬ БОГОМ.

Впрочем, у этого алгоритма мысли есть своя предыстории. Первое, что приходит на ум – практика уподобления императора, царя-цезаря, фараона и т.д. – «живому Богу». Все они СТАНОВИЛИСЬ БОГОМ, оставаясь людьми, смертными, хотя и в известной мифологической оболочке. Древнейшая форма христианства – иерусалимская церковь – повествует об Иисусе-человеке, СТАВШЕМ Христом, и таким образом, продолжает древнюю традицию, представляя права на божественность простолюдину, сыну плотника, и признавая эти права на преображение за каждым правоверным христианином.

Однако дальнейшее движение этой мысли в практическую область было бы невозможно без обратного хода, когда БОГ СТАНОВИТСЯ ЧЕЛОВЕКОМ. Этот гениальный ход мысли апостола Павла и предопределил дальнейшую судьбу человечества. То, что принято сегодня называть христианством, с точки зрения авторства и режиссуры этого вероучения вполне могло бы быть названо павлианством. Именно Павел выступил идеологом и организатором великого исторического действия: шествия христианства во всемирной истории. Было что-то завораживающее в этой формуле сошествия Бога на землю. И не просто сошествия, а действительного СТАНОВЛЕНИЯ БОГА ЧЕЛОВЕКОМ и становления его бытия в качестве бытия человека и даже его смерти в качестве человека. Формула «Творец и творение в одном» позволила приблизить качества сотворенного человека к качествам Творца. Произошло решающее уподобление человека Творцу не только в обретении перспективы личного бессмертия, но, что особенно важно, в обретении дара абсолютного Творчества. (Промежуточную формулу обозначил Н. Бердяев: человек как соучастник Творения, отсюда идея незавершенности или непрерывности Творения.)

Тем самым человечество впервые задало себе предельную смысложизненную задачу: как возможно, чтобы Бог не только сотворил человека «по образу и подобию своему», но и сам уподобился своему творению, протянув ему свою руку, став им? В результате человек уподоблялся Богу дважды. Сначала в акте Творения, а затем в акте Становления. Возникает вопрос: ради чего понадобился этот второй акт? Кем должен был СТАТЬ человек, чтобы даже Бог принял причастие из его рук? Ответ однозначный: он должен был СТАТЬ БОГОМ!

Но как? Творец, становящийся тварью-творением, имеет только одно оправдание, если в результате этого деяния прикосновения тварь-творение становится Творцом. Этот глубоко запрятанный алгоритм христианского вероучения был настолько несообразен всему строю традиционной человеческой мысли, что она вынуждена была на протяжении веков взрываться либо неистовой догматикой, превращавшей божественный луч в застывшую лаву, либо столь же неистовым атеизмом, отрицавшим саму формулу Творения. Правда, начиная с эпохи Возрождения, появился спасительный проблеск человека, уподобляемого Творцу в высших проявлениях своего художественного и научного творчества. Этот маховик должен был быть раскручен до своего неистового предела, чтобы мы могли сегодня, обсуждая проблему искусственного интеллекта, открыть сакраментальную истину: сам человек не может стать Богом, но он может и должен уподобиться ему, сотворить из глины «по образу и подобию своему» того, кто, проснувшись, скажет: где мой Творец?

Таким образом, проблема искусственного интеллекта из частной научной проблемы превращается в смыслоутверждающее деяние человека в его истории, дающее ему высшее оправдание перед ликом Творца. Это точка, в которой теизм и атеизм впервые смиряют свой пафос непримиримости перед величием ЧЕЛОВЕКА-ТВОРЦА-БОГА. Впервые в истории торжество атеизма не опровергает, а доказывает формулу Творения, а теистический алгоритм мысли подсказывает правильный ход научного поиска. Можно предположить, что в этом творческом порыве человека не остановит даже необходимость сотворения Новой Вселенной. Это будет новый виток в самой постановке проблемы искусственного интеллекта. Она обретает характер воистину Вселенского Со-творения ЧЕЛОВЕКОМ-БОГОМ, где подобие невольно становится тождеством.

Быть может, пора уже чисто техническую, на первый взгляд, проблему искусственного интеллекта переименовать в разряд смысложизненных деяний человека, где происходит действительная встреча с Творцом. Она происходит как во внутреннем плане религиозного откровения, так и во внешней самоочевидности конкретного научного открытия. Человек встречается с Богом в акте Творения «по образу и подобию своему». Наука переводит религиозный антропоморфизм первобытного человека из идеального плана в реальный, уподобляя человека Божеству уже не на словах, а на деле.

Важно только, чтобы интенции теизма и атеизма, религии и науки не мешали друг другу, чтобы, отправившись в кругосветное путешествие, они встретились на другой стороне планеты в иной реальности, о которой говорят, что в ней противоположности сходятся.

Е.С. Ильичева, г. Омск