П.Тиллих и п.Куртц: две концепции мужества

В поисках фундаментальных принципов, позволяющих осмыслить человеческое существование, которые всякая нравственно развитая личность будет признавать таковыми в межличностных и социальных коммуникациях, мыслители не раз обращались к понятию мужества. В ХХ веке были разработаны две концепции мужества: теологическая П.Тиллиха и светская П.Куртца.

Поскольку понятие «мужество» имеет два значения – онтологическое и этическое, Тиллих, предлагает понятие «мужество быть», объединяющее их. «Мужество» как совершаемое человеком действие, которое подлежит ценностному пониманию, есть этическая категория. «Мужество» как универсальное и сущностное самоутверждение бытия человека есть онтологическая категория. Обе они тесно связаны, ибо этический вопрос о природе мужества приводит к онтологическому вопросу о природе бытия, месте и сущности человека в мире. Понятие «мужество быть», синтезируя оба этих значения, по мнению Тиллиха, представляет «этический акт, в котором человек утверждает свое бытие вопреки тем элементам своего существования, которые противостоят его сущностному самоутверждению» [1, 8].

Мужество есть единство двух сторон: с одной стороны, совершение поступка, утверждающего некие ценности, с другой – крупный, жертвенный отказ от других ценностей или риск их утраты. Мужество быть – это вопрос, который постоянно задается человечеству, а акт мужества - форма ответа на этот вопрос бытия. Понимание мужества в разные эпохи, в разных традициях зависит от вопроса: ради чего совершается акт мужества и чем при этом жертвуют? Что тревожит человека и как он преодолевает эту тревогу?

Тиллих выделяет три типа тревоги: тревогу судьбы и смерти, тревогу вины и осуждения, тревогу пустоты и отсутствия смысла. Человек преодолевает тревогу посредством утверждения своего Я вопреки небытию, т.е. при помощи «мужества быть». Поскольку тот или иной тип тревоги преобладал в разные исторические периоды (а два других тоже присутствуют и обнаруживают себя), сформировались разные типы мужества, которые Тиллих обозначает как «мужество быть частью», «мужество быть собой» и «мужество принять приятие».

«Мужество быть частью», или мужество сопричастности понимается им как мужество стоиков, мистиков, дорациональных обществ. В борьбе со страхом, в преодолении тревоги судьбы и смерти человек может опираться на сопричастность чему-либо (роду, традиции, Богу и т.д.). Стоическое мужество предполагает подчинение личностного центра Логосу бытия: оно есть соучастие в божественной силе разума. Стоики доказывают мужество жить от противного – мужеством смерти. Смерть Сократа является примером мужества, которое утверждает жизнь, потому что оно способно утверждать смерть.

Мужество самоутверждения свойственно представителям эпохи Возрождения и Реформации, Просвещения и Нового времени, Шопенгауэру и Ницше. Поскольку индивид понимается как «уникальное выражение Вселенной, т.е. нечто неповторимое, незаменимое и бесконечно значимое», постольку главной добродетелью является самоутверждение как утверждение сущностного бытия человека, а знание о своем сущностном бытии обеспечивается разумом, т.е. способностью души обладать правильными идеями. Здесь человек опирается на личное понимание блага, истины, красоты, определяя через них собственное бытие. Однако человеку не дано достичь совершенства. Осознание этого вызывает тревогу вины и осуждения, отчаяние по поводу утраты собственного предназначения.

Оптимальным, с точки зрения Тиллиха, является вариант, диалектически сочетающий в себе первые два – сопричастность и самоутверждение – «мужество принять приятие». Предыдущие типы мужества оказываются недостаточными: мужество быть частью ведет к утрате Я в коллективизме – это риск утратить себя и стать вещью внутри целого, а последовательно осуществляемое мужество быть собой ведет к отрыву от мира и его утрате. Таким образом, эти типы мужества не выводят человека за пределы многообразной тревоги небытия. Поэтому носители этих типов мужества пытаются трансцендировать самих себя в мир, утверждает Тиллих, чтобы обрести силу самого бытия и такое мужество быть, которое находится по ту сторону угрозы небытия.

Только вера может стать основой мужества быть. По мнению философа, всякое мужество имеет явные или скрытые религиозные корни, так как «вера – это состояние захваченности силой самого бытия» [1, 109]. Мужество быть есть выражение веры и только в свете мужества можно понять, что такое вера. Самоутверждение конечного бытия возможно только через божественное самоутверждение и наоборот, божественное самоутверждение предполагает способность человека противостоять небытию. Таким образом, только абсолютная активная вера, принятие бога и «приятие Богом» являются вечным и неиссякаемым источником мужества, а само мужество становится доказательством Бога. Тиллиховский «Бог-над-Богом», Бог как некий «метаэкзистенциализм» присутствует как в бытии, так и в небытии, ему причастен любой поступок человека. Этот последний вид мужества Тиллих понимает как осознание человеком того, что он «принят», т.е. оправдан «силой самого бытия».

Анализ мужества приводит философа к убеждению, что все богатство проявлений мужества в истории играет роль ступеней к последнему пониманию, само мужество является путем к Богу. Только это мужество способно справиться с тревогой пустоты и отсутствия смысла. Литература, искусство и философия середины ХХ века как раз и есть, по мысли Тиллиха, проявление «мужества быть».

Мужество представляет не только и не столько «мужество быть», как полагает Тиллих, сколько «мужество стать», утверждает Куртц в работе «Мужество стать: Добродетели гуманизма». Тиллих имел в виду мужество продолжать жить перед лицом небытия и смерти, мужество выжить. Однако, по Куртцу, задача состоит в том, чтобы не просто выжить, а создать свою реальность, поскольку человек не обладает изначально определенной сущностью, которую оставалось бы только реализовать. Но располагая существованием, человек способен создавать свою судьбу, может выбирать каким быть и каким стать в границах своих возможностей и свободы. Можно согласиться с Куртцем, что «именно мужество стать наилучшим образом отражает динамический характер человеческого существования» [2, 30].

Повседневное бытие требует от человека мужества достаточно часто: несмотря на несчастья, необходимо противостоять ударам судьбы и продолжать жить, выражать себя в творческих актах и прилагать усилия, создавая будущее. В отличие от Тиллиха «жизнеспособность мужества, - по мнению Куртца, - состоит в том, что оно лежит в основе стимулов и мотивации, позволяющих нам реализовывать наши интересы, желания и ценности» [2, 31]. Возможность быть и стать есть. Другое дело, насколько готов и желает человек воспользоваться этой возможностью самоутверждения, принять на себя ответственность за свое будущее существование.

Пробудить в человеке мужество помогает надежда. Мужество не знает своей цели, пока нам не на что надеяться, не ведает, к реализации каких перспектив и обетований стремиться. Если бы условия человеческого существования были бы совершенно безнадежными, мужеству трудно было бы проявиться, считает Куртц. Люди постоянно движимы обилием желаний и надежд, самых разных: от незначительных до великих; их реализация зависит как от степени свободы человека, так и от внешних возможностей. По мнению Куртца, личности прометеевского типа, приложив колоссальные усилия, могут достичь грандиозных целей, в отличие от малодушных, лишенных веры в себя и нуждающихся в религиозной вере или суеверии. Прометей представляет идеал, в соответствии с которым люди могут созидать себя подобно образу и подобию Иисуса и Будды, потому что в нем идет речь о человеческих возможностях и независимости.

Мужество этого типа предполагает «внутреннюю свободу, сознание собственных сил, потребность в культивировании своих творческих способностей» [2, 41]. Это мужество предполагает готовность и способность переносить поражения, поскольку никому не дано реализовать все желаемое, преуспеть во всех начинаниях. Бытие человека предполагает его мужество быть собой. Человек сам выбирает модусы своего существования, и их основанием могут быть различные ценности, как светские, так и религиозные. Личностнообразующий характер имеет их гуманистический смысл. В противном случае человеку грозит остаться лишь индивидом, простой «нумерической» единицей человеческого рода.

Литература:

1. Тиллих П. Мужество быть // П.Тиллих. Избранное. Теология культуры. – М., 1995.

2. Куртц П. Мужество стать: Добродетели гуманизма. – М., 2000.

Е.В.Попова, г. Екатеринбург