Имя бога в ветхом завете в свете проблемы откровения

Утилитарный взгляд на язык характеризует едва ли не все лингвистическо-социологические концепции ХІХ-ХХ вв. В исследованиях истоков языка и явления речевой коммуникации наблюдается имманентный подход: люди общаются как бы исключительно между собой («язык есть средство человеческого общения»). Правда, этология уделяет немало внимания проблемам коммуникации, интересуясь моментом перехода от языка животных к языку человека. Однако тем «выход за пределы человеческого» и ограничивается.

Тем не менее, человек постоянно говорит с Божеством – одних христианских псалмов, по данным книги Гиннеса, уже около 100 000. А если учесть Монблан языческих молений – от древности до наших дней? Ревеляционистские религии пошли дальше: Библия и Коран рассматриваются уже как живое Слово Бога, переданное через человека. Теологическая литература иудаистов, христиан и мусульман истолковывает это Слово; в христианской концепции Сам Христос есть Бог-Слово, которым творился мир. Игнорировать сумму этих фактов никак невозможно. но все, что касается человеческого стремления к богообщению все еще табуируется как лженаука. Во всяком случае, предпринятая нами попытка соединить теологический опыт с опытом филологии [1], остается, похоже, той ласточкой, которая весны не делает.

О природе «языка богов» задумывались еще античные мыслители, но на практике эта формула осталась иносказательным обозначением поэтического языка. Здесь я не стану говорить подробно об архаическом языческом богообщении (однажды мне уже пришлось писать об этих вещах [2]). Замечу только, что здесь человек постигает чужой, не-человеческий язык (скажем, язык бога-зверя), и, видимо, энтузиасты, призывающие слушать шепот листвы и беседовать с птицами, не переведутся в наш неоязыческий век.

Значительно более сложным, с точки зрения, теологии является вопрос: на каком же языке вершится богообщение в «религиях откровения»? В частности, на каком языке говорил с людьми Бог Библии? Один преподаватель в Троице-Сергиевой духовной академии говорил по этому случаю: на еврейском, конечно! С этим тезисом совершенно естественно сопрягаются рассуждения иудейских мудрецов, видящих задачу творения мира в том, чтобы последний обрел Тору, и трактующих буквы гебрайского языка как некую программу мироздания. Но, согласно той же Библии, евреи являются потомками вавилонян, и, следовательно, язык их сформировался значительно позже, нежели язык и книги шумеро-аккадской цивилизации, часто выступающие по отношению к Библии в качестве прототипа и предмета полемики. Вавилонскому же обществу предшествовала тьма человеческих сообществ и языков.

В качестве центрального объекта внимания возьмем «самоидентифицирующую» формулу: имя Сущего, сообщенное Моисею. Естественно допустить, что в голове Моисея звучат не какие-то смутные звуки, а понятные ему слова (возьмем за рабочую гипотезу, что история Моисея в Библии есть история вполне достоверная). Однако услышал Бога Моисей в тот момент, когда египетская речь, в русле которой он воспитывался, была для него после 40 лет изгнания если и не вовсе чужда, то уже непривычна. Не на древнееврейском говорили, надо думать, и в семье пустынных пастухов, в которую он вошел. Тем не менее, Бог объявляет свое имя Моисею именно на его родном, исконном языке: «так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам» (Исх. 3:14). «Иегова, еврейское Ягве, от глагола «гайà» – быть – взятого в 1-й форме, означает личность самобытную, абсолютно и независимо от чего-либо существующую (Сущий). Понятие о такой личности выражено дважды употребленным личным глаголом «ehejh» = я есмь» [3, 284]. Отсюда табуирование имени Божьего в иудаизме: здесь верующий его не называет – согласно 4-й заповеди: «Не произноси имени Господа Бога твоего, напрасно. Ибо Господь не оставит без наказания того, кто произносит имя Его напрасно» (Исх. 20:7); слово «Ягве» можно лишь писать. В самом деле: Адам, нарекая имена вещам в саду Эдемском, обозначал свою власть над прочими тварями, но именно поэтому имени Богу он дать не мог.

Глубокий повод для размышлений составляет то, что Божество Библии все же говорит на языке, понятном человеку, а не на «своем», «божественном» языке. Именно этот момент пытаются «снять» секты и движения пятидесятнического толка, культивирующие глоссолалию, которая в глазах их адептов и есть тем самым «божественным» языком, который на самом деле превыше обычного человеческого языка. Совершенно другим путем пошли свидетели Иеговы, абсолютизировавшие тетраграмон תיּתיּ как истинное «речение Бога» и тотально заменившие им в своей Библии описательные имена Божества (Элогим – букв. «боги», а по смыслу – Бог богов; Адонаи – Господь; Саваоф – владыка ангельских сил и пр.). Но нельзя не признать, что с точки зрения ортодоксальной христианской теологии Имя Божие пребывает в глубине своей неизреченным и непостижным уму человека.

Литература:

1. Абрамович С. Д., Чікарькова М. Ю. Мовленнєва комунікація: Підручник. - Київ, 2004.

2. Абрамович С. Д. Риторичний досвід богоспілкування в язичницькому світі // Розвиток наукових досліджень-2005: Матеріали міжнар. наук.-практ. конф. - Полтава, 2005. - Т.4.

3. Толковая библия, или комментарий на все книги св. Писания Ветхого и Нового Заветов. - Стокгольм, 1987. - Т. 1.