Понятие мага в Библии как составная концепта человеКобожества

Обожествление человека – обычная ситуация в религиях, которые христианская богословская мысль именует натуралистическими, т.е. созданными вне Богооткровения. Нельзя не согласиться с тем, что центральным моментом натуралистических (языческих) религий является магический теургизм – стремление человека «связать» волю божества, «заставить» его быть инструментом человеческого хотения. При этом в человеческом существе, вступающем на путь теургии, обычно нечто глубоко и непоправимо деформируется. Так, например, шаман, культивируя в себе «измененное состояние сознания», сознательно стремится к эпилептическим припадкам, постоянно разрушая психику наркотическим трансом, и, в конце концов, становится, с точки зрения медицины, психически больным человеком. Архаическому обществу все это представляется избранничеством и окружается суеверным почтением: так относились современники, например, в Древнем Египте - к Эхнатону, страдавшему падучей. Именно в таком обществе подобное существо «обожают», мыслят сыном или ипостасью божества.

Между тем магическое сознание не предполагает, в принципе, интеллигибельного познания вещей, составляющих предмет христианской теологии. Здесь человек просто стремится «сказку сделать былью», использовать энергию таинственных сил Вселенной в целях сугубо «человеческих», «земных», часто своенравных и даже темных: хочется удовлетворить не только стремление к здоровью, богатству или успеху в любви, но и, скажем, навести порчу на врага. Теургия и гоетейя занимают почетное место в архаических религиях (например, в индуизме). В то же время ревеляционистские религии, как и вообще религии, развитые в моральном отношении (например, зороастризм), магию категорически отрицают.

Однако сегодня магия - эта, казалось бы, давно вытесненная на обочину культурного сознания архаическая форма постижения мира, с неожиданным размахом восстанавливает свои позиции. Наше всеядное сознание трактует плюралистическую концепцию несколько странно: как равнозначность и равноценность решительно всего и вся. На смену уничижению всех религий пришло превознесение всех религий – купно и без разбора. Не будем даже углубляться в специальные публикации: достаточно бегло просмотреть страницы популярных газет и журналов, чтобы убедиться: это явление – массовое, и научной общественности не следует его игнорировать. Впрочем, и научная общественность – нынче понятие растяжимое: сколько людей с учеными степенями сегодня вполне серьезно воспринимают «археологию» проф. Мулдашева. Лишь немногие издания пытаются противопоставить половодью суеверия четкую научную позицию.

Едва ли не один журнал «Наука и жизнь» стремится сохранить лицо, обличая «лженауку». Но этот «последний могиканин» советского образа научной мысли целиком находится в фарватере сугубо атеистических представлений, жестко уравнивая религию и оккультизм в ряду «мифотворчества» и «суеверий» – им-де должна стать заслоном наука, методами которой человек познает и преобразовывает мир. Напротив, журнал «Наука и религия» (и не он один) давно превратился в проходной двор для всех желающих поговорить о «потустороннем». При этом границы между религией и магией все более упорно стираются, что неизбежно приводит к некоему «укрупнению» авторитета именно магии, гонимой христианством. Как ни парадоксально, застрельщиками в деле гальванизации магии все чаще выступают люди с учеными степенями. Эпоху гонений на экстрасенсов сменяет эпоха почтительного паломничества материалистов в мир «тонких материй».

Дело в том, что здесь таится забытая (или замалчиваемая) генетическая связь. Именно первобытная магия породила не только языческие религии, обожествляющие материальные стихии природы, но и стремление к научному исследованию природы – с целью овладеть ею. Именно отречение от библейского понимания оккультизма как вредного суеверия привело не только к противопоставлению науки и религии, но и к звонкому, но бессодержательному отождествлению религии и магии, за которым фактически скрывается медленная, но неуклонная реабилитация последней. Эта позиция репрезентативна для постсоветского культурного пространства, в котором фактически пышным цветом расцветает неоязычество, что подпитывается активным влиянием западной секуляризированной культуры (характерно заявление нынешнего папы Бенедикта ХVІ о том, что сегодняшняя Европа уже вовсе не христианское сообщество).

Философия New Age на глазах сменяет классический атеизм, но сущность ситуации остается все та же. В основе ее лежит равнодушие, а то и сознательная враждебность к наследию Библии, которая осуждает человеческое своеволие и то стремление царствовать над природой, которое нынешние апологеты сайентизма почему-то стремятся приписать библейскому сознанию: именно оно, мол, сформировало концепцию человека как «царя природы», что и обусловило техногенно-экологические катастрофы нашего времени [1].

Но разве в Библии сформировалось понятие о человеке как «царе природы»? Адам господствует в мире лишь морально – как наиболее высокое и совершенное создание. Он, нарекающий имена вещам, наследует архетипу Доброго Отца, возлюбившего свое словом же созданное творение; здесь имеется в виду не полнота владения иными тварями как «рабами», а полнота овладения смыслом существования мира через слово [2, 54]. Подлинный преобразователь природы здесь – Каин, это воплощение месопотамской земледельческой цивилизации, от которой предки евреев ушли, как от заразы, в старинную кочевую жизнь. Имя Каина означает зависть, ревность (ךיק): он завидует счастливцу, пребывающему в добре, вне сферы которого сам он, Каин, находится. и вот – жертва Каина, казалось бы, столь мирная и вегетарианская, Богом отвергается, хотя «лучшие овцы» Авеля-скотовода принимаются. Неужели же Ягве попросту угоднее кровь и мясо? Нет, просто добытые трудом первого земледельца плоды есть не дары природы, а продукты строптивого духа первого преобразователя месопотамской пустыни в рукотворный цветущий сад, языческие потомки которого своими беззакониями накликают потоп, стремятся взобраться на небеса (Вавилонская башня), угрожая миропорядку, и т. д.

Согласно Священной Истории, этот неукротимый дух Каина усиливается странным вмешательством в жизнь человека небожителей: «сыны Божии стали входить к дочерям человеческим» (Быт. 6:4), от чего рождались исполины. Человеку, вникающему в язык библии, довольно сосредоточиться на символическом смысле ситуации. Под «сынами Божиими» Библия имеет в виду, надо полагать, не верных Богу сыновей-небожителей, а падших ангелов, вдохновляющих пресловутый «титанизм» человека. В старинном еврейском апокрифе «Книга Еноха», развивающем этот мотив, говорится, что именно в эту пору человечество получает вкус к драгоценным металлам и самоцветам, к украшательству, равно как к изучению природы и чародейству, отчего мир совершенно преображается [3, 93].

Но теургия и волшебство, приобщающие человека к миру демонических сил, Библией, как уже говорилось выше, категорически отвергаются (Чис. 23:23), а чародей недвусмысленно определяется как человек, достойный казни (Исх. 22:18; Вт. 18:10). В Библии маг – антипод благочестия, он воплощает человеческое своеволие, гордыню и демонослужение и становится в глазах библейских авторов служителем зла, поклоняющимся бесам-псевдобогам; он неизменно выступает в качестве врага и соперника жреца истинного Божества.

Словом, постренессансная культура Европы, провозгласившей лозунги гуманизма, развертывается в плоскости неоязыческой парадигмы, превозносящей человека как центр Вселенной. У истоков ситуации стоит символическая фигура Фауста, вознамерившегося перестроить мир с помощью сатаны. Можно вспомнить и современника Фауста – дотошного исследователя магии Агриппу Неттесгеймского, фигуру, весьма репрезентативную для Ренессанса. Многочисленные духовные движения этой поры (вроде розенкрейцеров) признавали алхимическую идею философского камня, способного превратить свинец в золото, и вообще мечтали о «переделке природы». Характерно, что в ХVІІ веке, которое окончательно разрывает связь между университетской наукой (созданной, между прочим, под крылом церкви), и христианской верой, Ф.Бэкон, автор сильного афоризма «Знание - сила», относит к сфере позитивного знания не только науку как таковую, но и магию.

Даже эпоха Просвещения, превознеся науку и освободив мысль от диктата христианских догматов, гостеприимно раскрывает двери перед Калиостро. Именно в этом средоточии формируется концепция человека как «преобразователя природы». И вот уже романтический бунтарь Байрон поэтизирует Каина и Манфреда, пролагая дорогу реабилитации богоборчества в ХІХ-ХХ веках Интерес к магическим концепциям неуклонно возрастает и в эпоху торжества позитивизма (спиритизм, увлечение индийским или даосийским эзотеризмом, опытом психоделики шаманизма и т.д.). Любопытно, что именно в языческих религиях то и дело ищут некие конденсаты «истинной духовности», противопоставляемой библейской концепции, убежденные материалисты и позитивисты, начиная со Спенсера. Тоталитарные режимы испытывают к магическому опыту «влечение, род недуга», и певцы этих режимов то и дело проговариваются о существующих в этой сфере «тонких, властительных связях».

Вспоминается поэт-символист Брюсов, поступивший после революции в коммунистическую партию, но тем не менее излагающий в печати соображения об использовании энергии духов, подобно тому, как используют электричество в трамваях. Гитлер культивирует тибетскую магию; НКВД пристально изучает Мессинга и Розу кулешову. Фанатичные технократы до сих пор исповедуют веру в перспективы генной инженерии и евгеники, но их выкладки подозрительно легко сопрягаются с неоязыческо-тоталитаристскими концепциями вроде «сталинского плана переделки природы» или фашистских надежд улучшить человеческую породу. Характерно, что нынешние попытки клонирования человека проводятся под эгидой оккультной секты.

Итак, идея человека, преобразующего природу, зародилась не в Библии, а в первобытной магии и генетически связанных с нею духовных системах Древнего мира. При этом именно позитивистская, материалистическая наука, незримо сохраняющая пуповину, генетически связывающую ее с наивной первобытной магией, активно продуцирует человеческую самонадеянность, безответственность, своеволие и социально-экологический аморализм. Проблема «Прогресс и падший человек» [4, 133-141] становится уже не столько предметом отвлеченной дискуссии, сколько осмыслением практического пути выживания на обескровленной планете.

в Библии же «магический» тип «господина Вселенной» предстает как помрачение образа Божия в человеке, ибо, по Августину, личностная свобода – ничто перед любовной отдачей себя Богу, Отцу всякой свободы. Христианское понимание сопричастности человека и Божества предполагает долгий и трудный процесс обожéния, совлечения с себя ветхого Адама, т. е. наследия первородного греха.

Иначе говоря, сегодня мы практически утратили великий религиозный опыт Средневековья, сведенного к ярлыку «темные века», и превознесли человекобога, глумящегося над библейским законом и мнящего себя творцом собственной судьбы и кузнецом собственного счастья.

Литература:

1. Шишков Ю. Хрупкая экосистема Земли и безответственное человечество // Наука и жизнь. - 2004. - № 12.

2. Абрамович С. Біблія як форманта філологічної культури. - Київ - Чернівці, 2002.

3. Иллюстрированная история суеверий и волшебства от древности до наших дней. - Киев, 1991.

4. Мень А., протоиерей. История религии. В поисках пути, истины и жизни. - Т. 1. Истоки религии. - М., 1991.

Г.С. Чучкова, г. Барнаул