Философские учения о языке: от античности до нового времени

С античных времен язык как средство общения и передачи информации привлекал к себе внимание мыслителей. В древнегреческой традиции вопросы языкознания рассматривались в двух аспектах – философском и грамматическом, причем первый хронологически предшествовал разработке грамматической системы и сводился к проблемам понимания природы названия вещей и соотношению логики и грамматики. Язык, таким образом, изучался в рамках учения о познании.

Платон в диалоге «Кратил» ставит вопрос о связи имени с сущностью вещей. Согласно его взглядам, имя зависит от закона и обычая, а его «правильность… состоит в том, что оно указывает, какова вещь» [1, 474]. Следовательно, «кто знает имена, тот знает и вещи» [1, 484]. В дальнейшем философ приходит к выводу о том, что «не из имен нужно изучать и исследовать вещи, но гораздо скорее из них самих» [1, 489]. Исследователи считают, что языковое учение Платона положило начало декодированию семиотически организованного мира [2, 523].

Аристотель в трактате «Об истолковании», который в западноевропейской философии также известен как «Герменевтика», разрабатывает проблему языка, определяя имя как «звукосочетание с условленным значением безотносительно ко времени, ни одна часть которого отдельно от другого ничего не означает» [3, 93]. Мыслитель не только сделал язык исходным понятием в анализе мышления, но и положил начало новому толкованию слов в контексте речи. Поскольку язык в это время еще не стал у греков предметом самостоятельной научной дисциплины, философ разъясняет в «Поэтике» наряду с общими проблемами языкознания основные понятия грамматики, лексикологии и стилистики, выделяет и исследует такие составные части речи, как буква, слог, связка, член, имя, глагол, отклонение и высказывание, которые определяют ее достоинство – «быть ясной и не быть низкой» [4, 149].

В «Риторике», представляющей собой пособие по обучению искусству доказательства при помощи убедительных доводов, Аристотель рассматривает участников коммуникации – оратора и лицо, к которому он обращается, а также предмет, который они обсуждают и который составляет содержание коммуникации. «Убеждающие речи, – утверждает философ, – употребляются ради решения…, а это бывает в том случае, когда кто-нибудь с помощью речи склоняет или отклоняет какое-нибудь отдельное лицо» [5, 101]. Для этой цели, по мнению мыслителя, коммуникатор должен подчинить свое высказывание определенному стилю, который «основывается на умении говорить правильно, …придает делу вид вероятного: здесь человек ошибочно заключает, что [оратор] говорит искренно на том основании, что при подобных обстоятельствах он [человек] испытывает то же самое, и он принимает, что положение дел таково, каким его представляет оратор, даже если это на самом деле и не так» [5, 137-138]. Умение это вырабатывается при установлении точного значения слов, поскольку «одно слово более употребительно, более подходит, скорей может представить дело перед глазами, чем другое…, так что … одно [слово] прекраснее или безобразнее другого» [5, 131]. По мнению философа, язык, средствами которого говорящий выражает свои мысли, отражает его характер, «ибо для каждого положения и душевного качества есть свой соответствующий язык» [5, 138].

Э.Савицкая считает, что языковые учения периода античности создают образ человека, «стоящего на вершине нравственного развития своей эпохи и культуры, обладающего всей суммой наличных знаний и искусством руководить людьми» [6, 64]. Выдвинутые Аристотелем рассуждения о речи и ее составных частях, элементах коммуникативного процесса и стиле имели основополагающее значение для развития теории языка, а многие положения сохранили актуальность до наших дней. Взаимосвязь языка с психикой и поведением человека, к примеру, является предметом изучения современной прагматики.

В философской концепции Аврелия Августина вербальному языку отводится второстепенная роль, а на первое место выдвигается интуитивное познание, связанное с присутствием Бога в душе человека: «…истинно ли говорит тот или другой – этому учит меня единственно Тот, Кто живет во мне внутренне, хотя говорит и внешним образом» [7, 326]. Философ объясняет это тем, что язык не может адекватно отражать вещи и их значение, поскольку «при помощи… слов мы учимся только словам, …я хотя и слышу слово, однако не знаю, что оно – слово, пока не выясню, что оно означает» [7, 321]. Августин считает, что значения слов человек постигает не с помощью языка, а в обращении к Богу как к истине, и «Тот…, у кого мы спрашиваем и кто нас учит, есть обитающий во внутреннем человеке Христос…, т.е. непреложная Божья сила и вечная мудрость» [7, 321]. Следует отметить, что при этом философ подразумевает только внешнюю речь, но, как известно, говорение как вид речевой деятельности невозможно без участия внутренней речи. Следовательно, Августин все-таки признает, что в обращении человека к Богу с молитвой, которая представляет собой внутреннюю речь, существует связь между мыслью и словом.

В философии Ф.Бэкона утверждается, что язык как продукт и средство совместной умственной деятельности людей становится в какой-то мере препятствием для нее, которое мыслитель называет «призраком общественной площади», или «idola fori» [8, 18]. Как отмечает философ, этот вид идолов «тягостнее всех», поскольку он неотделим от социальной природы человека и возникает в силу необходимости пользоваться словами, с помощью которых люди обмениваются своими мыслями. Задумав реформу наук, философ Нового времени стремился показать, что роль слов в познании природы не следует преувеличивать в ущерб роли фактов и понятий о вещах. «Слова, – утверждает он, – прямо насилуют разум, смешивают все и ведут людей к пустым и бесчисленным спорам и толкованиям» [8, 20].

Проблема теоретико-познавательной роли языка, берущая свое начало в античности, в концепции Бэкона приобретает особую остроту еще и в связи с критикой основ схоластики, которая со временем превратилась в чисто словесную ученость. Мыслитель придерживается мнения о том, что схоласты были неразборчивы в выборе исходных понятий и суждений, а законы логики доказывают, что ложность посылок разрушает истинность выводов, поэтому «если сами понятия, составляя основу всего, спутаны и необдуманно отвлечены от вещей, то нет ничего прочного в том, что построено на них» [8, 14].

По наблюдению философа, язык и вещи, относительно которых люди высказываются, подвержены изменению. Он замечает, что расхождения между словами и обозначаемыми ими понятиями особенно часто возникают при коренных социальных преобразованиях, что также создает возможности обмана нашего сознания языком, так что «слова обращают свою силу против разума» [8, 25]. Бэкон считает, что устранить путаницу в значениях слов можно, если соотносить их определения со строго установленными фактами, исключающими возможность разногласий. Специалисты отмечают, что проблема философии языка, которую пытался решить философ Нового времени, нашла своих последователей и занимает сегодня внимание лингвистов, логиков, психологов и философов.

Т.Гоббс определяет язык как знаковую систему, в задачу которой входит «приобретать… знания», «…советовать или учить друг друга», «сообщать другим наши желания и намерения, дабы мы могли взаимно помогать друг другу», «развлекать самих себя и других, играя нашими словами для невинного удовольствия или украшения» [9, 66-67]. Созданное мыслителем учение о языке включает шесть разновидностей знаков: сигналы, метки, собственно естественные знаки, собственно произвольные знаки, знаки в роли меток и знаки знаков.

Особое место в семиотической типологии Гоббса занимают знаки в роли меток, тесно связанные с мышлением, поскольку он полагает, что «общее употребление речи состоит в том, чтобы перевести нашу мысленную речь в словесную, или связь наших мыслей – в связь слов» [9, 66]. Словесная метка, согласно его предположению, появляется в уме каждого человека, т.е. она имеет крайне субъективное содержание, вследствие чего оказывается не в состоянии устроить общение людей друг с другом. Поэтому процесс коммуникации могут организовать только слова-знаки, которым по соглашению некоторой группы людей придается общезначимое содержание, так что все участники данного лингвистического сообщества начинают понимать, что означает то или иное слово. Кроме этого, слова обладают особым свойством – интенциональностью, благодаря которой конкретный человек сознательно и намеренно прибегает к помощи языковых знаков с целью воздействия на поведение окружающих его людей и достижения желаемых результатов.

Кроме коммуникативной, философ подчеркивает гносеологическую и социальную роль языка. Так, он утверждает, что «без слов нет возможности познания чисел… и других вещей, познание которых необходимо для существования или благоденствия человеческого рода» [9, 69], а «без способности речи у людей не было бы ни государства, ни общества, ни договора, ни мира, так же как этого нет у львов, медведей и волков» [9, 65]. Мыслитель относит язык, или речь, к сущностным свойствам человека и связывает его с интересами и ценностями каждого человека: «…человек должен быть осторожен насчет слов, которые помимо значения, обусловленного природой представляемое при их помощи вещи, имеют еще одно значение, обусловленное природой, наклонностями и интересами говорящего» [9, 74]. Несмотря на то, что Гоббс рассматривает вопрос о знаках в рамках гносеологии, мало обращаясь к прагматическому аспекту исследования языка, многие из его идей были впоследствии развиты языкознанием и семиотикой, в том числе прагматикой.

Продолжая предыдущие традиции, Э.Б. де Кондильяк в своей концепции языка выделяет три группы знаков: случайные, естественные, институционные. Последнюю группу составляют преднамеренные знаки, установленные по воле людей и выраженные словами. «Употребление слов стало настолько привычным, – считает философ, – что мы ничуть не сомневаемся в том, что наша мысль должна угадываться теми, кто нас слышит…, как если бы идеи должны быть лишь одними и теми же у того, кто говорит, и у того, кто слушает» [10, 245]. При этом мыслитель, подобно Аристотелю, обращает внимание на взаимосвязь языка и характера человека и даже народа, утверждая, что «…нет почти ни одного человека, речь которого не обнаруживала бы… его истинный характер, даже в те минуты, когда он изо всех сил старается скрыть его», в результате чего «каждый язык выражает характер народа, который на нем говорит» [10, 261].

Опираясь на лингвистические концепции Бэкона и Кондильяка, К.А.Гельвеций рассматривает язык как атрибутивное свойство человека, предлагая создать на основе естественного языка профессиональные языки, в частности, своеобразный философский язык. «Люди могли бы тогда, – предполагает философ, – понимать друг друга и сообщать друг другу точно свои идеи; бесконечные споры, вызываемые злоупотреблением слов, прекратились бы…» [11, 177].

Размышления великих мыслителей о языке, его связи с мышлением и поведением человека, свидетельствуют о том, что эта проблема давно волновала умы философов и до сих пор является актуальной, например, в разработке идей искусственного интеллекта.

Литература:

1. Платон. Кратил // Платон. Сочинения: В 3-х т. Т.1. – М., 1968.

2. Грицанов А.А. Новейший философский словарь. – Мн., 1998.

3. Аристотель. Об истолковании // Сочинения: В 4-х т. Т.2. – М., 1978.

4. Аристотель. Поэтика // Аристотель и античная литература. – М., 1978.

5. Аристотель. Риторики. Кн. 1-3 // Античные риторики. – М., 1978.

6. Савицкая Э. Закономерности формирования «модели культурного человека» // Вопросы философии. – 1990. – №5.

7. Августин Аврелий. Об учителе // История средневековой философии. Хрестоматия: В 2 ч. Ч.1. Патристика. – Мн., 2002.

8. Бэкон Ф. // Ф.Бэкон. Новый Органон. Сочинения: В 2 т. Т.2. – М., 1972.

9. Гоббс Т. О речи // Т.Гоббс. Избранные произведения: В 2 т. Т.2. – М., 1965.

10. Кондильяк Э.Б. де. О языке и методе // Э.Б. де Кондильяк. Сочинения: В 3 т. Т.1. – М., 1980.

11. Гельвеций К.А. Об уме // К.А.Гельвеций. Сочинения: В 2 т. Т.1. – М., 1973.

Минин А.Н., г.Курган