Эволюционизм и креационизм как методологические альтернативы

Противостояние эволюционизма и креационизма имеет место во многих отраслях научного знания. Альтернативность эволюционизма и креационизма как образов научного мышления опре­деляется тем, что они являются различными подходами к пониманию одного и того же, различными методологиями решения одних и тех же проблем, а также - различными видениями экспериментальной ситуа­ции. Эволюционистски ориентированные исследователи исходят из приоритета причин, касающихся экспериментальной обозримости ситуации, креационистски ориен­тированные исследователи исходят из приоритета причин, выходящих за ее пределы.

Понятие «образ мышления» в данном случае более точно выража­ет суть дела, в отличие от понятий «теория» или «исследователь­ская программа», так как позволяет учесть не только автономные характеристики научного мышления, но и его культурную укорененность. Указанные понятия, а также примыкающие к ним понятия «парадигмы», «дисциплинарной матрицы» характеризуют результаты науч­ного поиска и их соответствие принятым в науке образцам, стандар­там и правилам. При помощи всех этих понятий методологи описывают ориентиры исследовательской деятельности, устанавливаемые наукой из себя и для себя. Между тем, ориентиры научных исследований обусловлены не только особенностями функционирования и развития самого научного знания. Более глубокие пласты знания - мифологи­ческий, религиозный и философский - также влияют на формирование ориентиров, причем, зачастую решающим образом.

На уровне подходов это противостояние уже имеет терминологическую определенность. В частности, в геологии употребляется понятие «униформизм» [лат. uniformis - единообразный], оз­начающее, что все процессы прошлого Земли можно объяснить, исходя из наблюдений за сегодняшними процессами, поскольку предполагается, что в геологическом прошлом любой давности действовали те же самые силы и с той же интенсивностью. Один из вариантов противоположного подхода – «преформизм» [лат. praeformo - заранее образую, преобразую] в биологии. Имеют место и другие варианты, но в данном случае меня интересует сам принцип анализа экспериментальной ситуации.

Последние полутораста лет отмечены не только противостоянием, но и активным противоборством эволюционизма и креационизма. Это противоборство зародилось в недрах биологического знания, а затем проявило себя в геобиофизике, социологии, экономике и культурологии. Происхождение Вселен­ной, живого и его видов, сознания, общества, культуры не имеет окончательного доказательства экспериментальными средствами, в связи с чем объяснение этих процессов может происходить с различ­ных позиций. Хотя альтернативность эволюционизма и креационизма оформилась со всей очевидностью только в позапрошлом веке при изуче­нии проблем живого мира, креационные идеи на протяжении многих веков являлись важнейшей частью не только теологических, но и естественнонаучных доктрин.

Эволюционизм включает в себя представления о естественном происхождении Земли, природы и человека, о непрерывном поступательном движении во времени, об усложнении и совершенствовании вещей при последовательном переходе из одного состояния в другое. Классическая модель эволюции Ч.Дарвина, испытавшего на себе влия­ние идей, сложившихся в результате многовековой селекционной практики, включает в себя представления о борьбе за существование живых существ, естественном отборе и прогрессивном развитии как результате приспособления ко все более сложным условиям существо­вания. В другом варианте модель эволюции допускает наличие разры­вов в поступательном движении (эмерджентная эволюция), резких по­воротов в развитии (популяционная генетика), отсутствие переход­ных форм и промежуточных организмов (скачкообразный путь эволюции в концепции «пунктирного равновесия» Н.Элдриджа и С.Гулда), скачков от менее совершенного к более совершенному состоянию социального организма.

Так, с точки зрения марксизма, настаивающего на диалектике плавных и дискретных изменений, эволюция подготавливает революцию, а пос­ледняя завершает первую. Идейным основанием марксистской концепции революции являются представления Г.Гегеля о переходе количественных изменений в ка­чественные. К.Маркс и его последователи весьма своеобразно проин­терпретировали учение Гегеля, отождествив эволюцию и количествен­ные изменения, о чем можно судить хотя бы по такому высказыванию: «Переход одного явления в другое есть взаимодействие количествен­ных и качественных изменений... Со стороны количественных измене­ний этот переход выступает во времени как нечто постепенное, а со стороны качественных - как скачок» [1, 488]. С точки зрения марксист­ской философии, образование звезд, Солнечной системы, возникнове­ние жизни на Земле, появление видов животных, происхождение чело­века, смена общественно-исторических формаций - все это большие скачки в общем естественном поступательном движении.

Отмечая силу униформистской точки зрения, трудно признать корректность теоретической экстраполяции особенностей развития наличного социального кризиса далеко за его пределы. Тем более - выстраивание логики культурного процесса из анализа специфики ситуации, сложившейся только в одном из культурных регионов - в Западной Европе - к середине позапрошлого века. Разумеется, ничто не мешает выстраиванию логики культурного процесса относительно анализа конкретной локальной культурно-исторической и культурно-пространственной ситуации, и нет ничего удивительного, что именно так это и происходит при научно грамотно построенном исследовании. Тем не менее, там, где подход перестает ощущать свою предельность, обнаруживается его слабость.

Эволюционный образ научного мышления базируется на представ­лениях о поступательном движении и усовершенствовании. Идея прог­ресса и связанные с ней надежды на достижение все более совер­шенного состояния, высвобождение из пут природной и социальной зависимости, в конечном счете - на обретение человеком полноты свободы и творчества, отнюдь не чужды эволюционно настроенным мыслителям. К сожалению, эволюционизм часто плохо сочетается с нравственностью. Признание того, что все развилось само собой по пути все большего совершенствования, подвигает к мысли об отсутс­твии над человеком судьи кроме него самого, к мысли об ответственности только перед самим собой, к мысли о том, что человек способен помочь поступательному движению вперед. Гитлер исходил из того, что сохранить чистоту расы можно только путем селекции и «выбраковки». Классики марксизма полагали, что исторически «из­жившие» себя социальные группы должны быть устранены с арены ис­тории. Как образ научного мышления эволюционизм не является безнравственным. Таковым он становится тогда, когда научным идеям на­чинают придавать форму идеологических доктрин и политических уче­ний.

Имеет смысл различение фидеисти­ческого [лат. fides - вера] и антифидеистического направления в рамках эволюционных воззрений. В целом, эволюционисты - и фидеисты, и антифидеисты, склонны рассматривать человека как наиболее совершенное живое существо, историческое движение как прогрессивное развитие, перспективы движения от простого к сложному как практически безграничные, как отсутствие границ совершенствования в пределах естества. В данном случае речь идет не о теологических, а о научных исследованиях, отвечающих критериям научной рациональности. Хочу подчеркнуть, что такой образ мышления как эволюционизм не является исключительно достоянием науки. Наука не создает в мышлении нечто из ничто. Научное мышление - это не более, чем специализированное мышление.

О креационизме [лат. creatio - создание] как образе научного мышления можно говорить с самого начала создания фундаментальных естественнонаучных теорий, но в виде концепции он оформился срав­нительно недавно, заявив о себе как о реакции на недостатки эволю­ционной теории. На этом этапе он представлял собой форму биологи­ческого пост-эволюционного мышления: результаты эксперимента ос­мысливались вне каких-либо креационистских задач. В настоящее время креационные исследования являются самостоятельной величи­ной. Дискуссии между эволюционистами и креационистами, завязавши­еся в середине позапрошлого века в английских университетах, получили свое продолжение в наше время, в первую очередь, в американских университетах и на страницах научных периодических изданий. В Сан-Диего создан Институт креационных исследований, многие видные естествоиспытатели заявляют о своей приверженности к креационной точке зрения.

Если на первых этапах своего становления креационные исследования были по большей части попытками естественнонаучного дока­зательства библейских истин и опровержением аргументов эволюци­онной теории, то с конца шестидесятых годов прошлого столетия стали проводиться исследования в области биохимии, иммунологии и гене­тики, в которых присутствует намеренение проверить то или иное положение, соответствующее креационистским воззрениям. Этот тип исследований получил название «новый биокреационизм» (Джон Эклс). Здесь речь идет не столько о доказательстве библейских истин (многие исследователи справедливо полагают, что истины, касающиеся Творения, не могут быть доказаны рационально, так как они отк­рываются человеку Богом), сколько о самостоятельной ценности кре­ационных исследований в поиске научных истин.

С позиций креационных исследований в биологии осуществляется критика не только концепций борьбы за существование и накопления полезных свойств от поколения к поколению в ходе приспособительного процесса, но и критика концепции эволюционных скачков при случайных генных мутациях. Так, в 1980-х годах было установлено, что возникновение в результате случайных мутаций новых «полезных» генов в молекулах ДНК не приводит к обязательному эволюционному скачку, поскольку образование белков, кодируемых этими генами, как правило, тормозится специальными ингибиторами олигонуклеотид­ной природы, постоянно присутствующими в цитоплазме клеток [2, 43-59]. Мутации действуют на организм разрушающе, и ожидать появление бо­лее совершенных организмов в следующем поколении, увеличивая чис­ло мутаций, достаточно трудно. Увеличение уровня радиации приво­дит к увеличению мутаций, но к тому, чтобы идти по такому пути массовым порядком, не решился призвать своих коллег ни один уче­ный.

Биологический креационизм включает в себя представления о наличии дискретности в истори­ческом движении, о невозможности самозарождения, самоусовершенс­твования и наследования приобретенных признаков. С креационной точки зрения, эволюционные процессы не могут ничего улучшить, а случайные, неуправляемые процессы (типа мутаций) способны привес­ти к вырождению и гибели. Креационная модель в биологии кардинальным образом отличается от эволюционной по двум позициям: 1) в отличие от признания постоянного преобразования простейших форм во все более сложные признается внезапное появление большо­го количества разнообразных сложнейших форм; 2) вместо представ­лений о наличии переходных серий, связывающих все категории, и отсутствии систематических разрывов, принимаются представления о резком появлении каждого соответствующего рода с ярко выраженными родовыми характеристиками и отсутствии переходных форм между выс­шими категориями [3].

Среди креационистов также можно обнаружить сторонников фиде­истической и антифедеистической точки зрения, ведущих между со­бой острые споры: научный креационизм исходит из данных конкрет­ных наук, библейский креационизм исходит из текста Библии. Фиде­истическое понимание креационизма связано с разграничением истин науки и библейских истин. Одни исследователи полагают, что биб­лейские истины открываются человеку Богом и не могут быть доказа­ны рационально (Р.Шелдрейк), другие - что научные сведения служат рациональным доказательством справедливости библейской концепции возникновения Вселенной, жизни и человека (Т.Хайнц). Д.Кузнецов считает, что возможно умелое сочетание библейского и научного креационизма [4].

Истоки альтернативности эволюционизма и креационизма обнару­живаются при анализе границ постижения объекта научными средства­ми познания. Существуют ли границы экспериментального вмешатель­ства в природу? Существует ли нечто, что выходит за рамки возмож­ностей естественных наук, то, что находится за пределами «испыта­ния естества»? Можно бесконечно познавать микромир («электрон так же неисчерпаем, как и атом»), но приборная ситуа­ция искажает картину, так как приборы - это макрообъекты. Можно наблюдать мегамир, но нельзя поставить над ним эксперимент. Можно делать предположения о возникновении Вселенной, Галактики, Сол­нечной системы, Земли о их будущем, но нельзя окончательно подт­вердить или опровергнуть эти предположения. Можно приложить массу усилий для проведения «решающего эксперимента», но он таковым не будет в силу теоретической нагруженности любого научного факта. Анализируя отдельные стороны, процессы и явления, происходящие во Вселенной, трудно однозначно сказать, что в ней преобладает - ха­ос или упорядоченность, тенденция к возрастанию упорядоченности или беспорядка. В конце концов, чем объяснить гармоничность кос­моса, Земли и живой природы, причем, гармоничность такого поряд­ка, что человек, несмотря на все свои усилия, не в состоянии его увеличить практически ни в одной из ее частей?

Есть конкретные вопросы, ответы на которые находятся вне пределов экспериментальной ситуации. Имела ли Вселенная начало? Если Вселенная бесконечно стара, то все, что могло иметь место, имело место. Все временные изменения теряют смысл. Все, что есть, было бесконечное количество раз. Проблемы происхождения, направленности и достижения совершенного состояния «зависают»: то, что мы имеем, есть предел совершенства и ни что никуда не направляет­ся. «Время одномерно, асимметрично и необратимо, все изменения в мире происходят от прошлого к будущему. Однонаправленность време­ни обусловлена асимметрией причинно-следственных отношений, общей необратимостью процессов развития материальных систем, невозмож­ностью абсолютно полного повторения пройденных состояний и циклов изменения систем» [1, 94]. Утверждение о бесконечности существования Вселенной ставит под сомнение корректность всех формулировок, со­держащихся в приведенной выдержке из основных положений диалекти­ко-материалистической философии, а также тех приложений, которые из этих формулировок следуют.

Для физического (хронологического, или, в известном смысле, «астрономического») времени есть мерило – количество периодов излучения, соответствующего переходу атома цезия между двумя определенными уровнями энергии. Например, одна секунда равна 9 192 631 770 периодам. Биологическое время, помимо хронологичности, характеризуется цикличностью, локальностью и, мне бы хотелось именно так выразиться, фазотропностью [греч. phasis - появление + tropos - поворот, направление; хронофазотропность, соответственно, – зависимость скорости и характера изменения пространственно-временных структур от конкретного периода, этапа, ступени развития чего-либо].

В отношении психического, исторического или культурного времени возникают еще более серьезные трудности методологического характера. Допустим, для влюбленного минута ожидания встречи с любимой может показаться вечностью, а проведенные с нею часы – минутой; дежа-вю – из этого же разряда, только здесь имеет место нарушение временной последовательности событий. В отношении психического времени вообще трудно говорить об унификации критериев, поскольку у каждого человека свое эмоциональное время.

Хотя историческую науку без физического времени вообще трудно помыслить, тем не менее, для истории [греч. historia - рассказ о прошлых событиях, повествование о том, что узнано, исследовано] в большей степени важна значимость события и только в связи с этим определение его «физических» координат. Мерилом является не секунда, минута, год, а событие. Говоря об историческом сознании, М.А.Барг отмечал, что ни сам человек и его мышление, ни общественные институты не могут быть поняты вне связи, во-первых, с обстоятельствами места и времени их функционирования и, во-вторых, с историей их возникновения и развития [5]. Историческое сознание, включающее в себя представление как об историческом времени, так и о времени истории, разнится по эпохам, регионам и культурам. Кроме того, в отличие от физического времени историческое время может не только «идти» или «стоять на месте», но и двигаться в обратном направлении (и в смысле обратной последовательности исторических событий в физическом времени, и в смысле развертывания событий в обратном порядке).

Указанные особенности представлений о времени наложили свой отпечаток и на концепции теоретической культурологии. Все прогрессивисты при разработке своих учений исходят из понимания времени в его «физическом» смысле. Отсюда – представления о возможности бесконечного существования и совершенствования, невнимание к деструктивным составляющим как необходимом условии функционирования сложных систем, находящихся, говоря на языке синергетики, вдалеке от точки равновесия, признание возможности устранения социальных конфликтов из культурной жизни. Для тех, кто понимает время в его «биологическом» смысле, характерны аналогии между обществом и живым организмом. Отсюда – представления о конечности исторического существования культуры и культурных организмов, о стадиях «молодости», «зрелости», «старости» конкретной культуры, о полицентричности культуры и отсутствии единых всекультурных законов развития.

Вопрос о начале культуры, жизни или Вселенной неизбежно предполагает вопрос о конце. Решение проблемы в духе «начало было, но конца не будет» страдает какой-то изначальной незавершенностью. Физики XVII-XVIII веков допускали идею первотолчка: божественная сила запустила «часовой механизм» Вселенной, которая больше не нуждается в сверхъестественном вмешательстве, и теперь все идет своим естест­венным чередом. Идея конца Вселенной в логике подобных размышле­ний не отменяется; вопрос о том, когда иссякнет «завод», остается открытым. «Красное смещение», обнаруженное астрономами, заставило говорить о том, что Вселенная постоянно расширяется. Было подсчи­тано, что если бы Вселенная расширялась хотя бы в течение одной пятой време­ни существования Солнца, все галактики «разбежались» бы так дале­ко, что нельзя было бы обнаружить даже их следов [6, 22].

Гипотеза, выдвинутая для объяснения этого явления, такова: Вселенная «пульсирует», то расширяется, то сжима­ется, а циклы повторяются бесконечное число раз. По сравнению с мифологическими воззрениями, в частности – «джайнским колесом», описывающим ход мировых событий как смену направления от «плохой-плохой» к «хороший-хороший» и наоборот, гипотеза о пульсирую­щей Вселенной не добавляет ничего нового. Скорее убавляет. В джайнской мифологии крушение мира сопровождается изменением дви­жения сначала в одном направлении, а затем в другом. С научной точки зрения, крушение или взрыв, приводящий к расширению, нахо­дится только на одном полюсе пространственно-временных координат.

Временная и пространственная ограниченность экспериментальной ситуации имеет не только «количественный», но и «качественный» аспект. Каким образом происходит эволюция от простого к сложному? Согласно второму началу термодинамики, одному из фунда­ментальных положений физической науки, количество доступной по­лезной энергии в мире постоянно уменьшается, что влечет так назы­ваемую «тепловую смерть» Вселенной. Естественные процессы, происходящие в замкнутой системе становятся неупорядоченными, ведут к увеличению числа случайных событий. Таким образом, любая система, предоставленная сама себе, стремится к саморазрушению. Можно воз­разить, что Земля - не замкнутая система, она все время получает энергию от Солнца. Между тем, неконтролируемая энергия не созида­ет, а разрушает. Теория эволюции противоречит второму началу тер­модинамики по двум пунктам. Согласно теории эволюции: 1) неконт­ролируемая энергия является созидательной силой и 2) природные процессы ведут от меньшей организованности к большей. В этом смысле, креационистские идеи контролируемой энергии и направлен­ного усложнения организационных форм выглядят более привлекательными. С чисто прагматической точки зрения, их преимущество заклю­чается в том, что нет необходимости множить гипотезы ad hoc.

Еще один момент гносеологического характера, касающийся «качественного» аспекта ограниченности экспериментальной ситуации, был отмечен Аристотелем, полагавшим, что бесконечные кау­зальные ряды причин всех четырех видов, по его классификации, не­возможны. Их восхождение заканчивается первопричинами, а нисхож­дение растворяет причинный ряд в отдаленных следствиях. К этому же примыкает мысль Ф. Энгельса о том, что настаивать на абсолютно исчерпывающем познании всех причинно-следственных связей како­го-либо объекта бессмысленно. Кроме того, согласно Аристотелю, ма­тематическая точность к изучению природы неприменима. Говоря о границах экспериментальной ситуации, я имею в виду не столько «общественно-историческую ограниченность практики» (марксизм), сколько те пределы, которые существуют при любом уровне развития научного познания и экспериментальной техники. Другими словами, запредельное есть компонент экспериментальной ситуации, как в технологическом, так и в гносеологическом смысле.

Качественный аспект огра­ниченности экспериментальной ситуации имеет и естественнонаучную интерпретацию. Для пояснения сказанного можно указать на проблемы, возникающие при ответе на вопрос о происхождении жизни. Тезис эволюционистов: «Жизнь появляется везде, где возникают благоприятные условия». Этот тезис был опровергнут Луи Пастером, показавшим, что самозарождение невозможно. Тезис эволю­ционистов: «То, что получено экспериментально, могло возникнуть естественно». Экспериментально получены аминокислотные молекулы, из которых состоит белок. Проблема заключается в следующем: лабораторные аминокислоты на 50% правосторонние, на 50% левосторон­ние. Для осуществления жизненных функций, простейший живой орга­низм должен состоять не менее, чем из 239 белковых молекул. Это теоретически, а практически - клетка простейшей живой ткани (микоплазма Хомини H 39) состоит из шестисот тысяч белковых соедине­ний. Вероятность того, что все аминокислоты, составляющие «теоре­тические» 239 белковые молекулы, будут левосторонними, равна 1 к 10²⁹³⁴⁵ [7, 163]. Дж.Коппедж следующим образом иллюстрирует величину этого числа. Если улитка, двигаясь со скоростью 2,24 см в год, будет переносить на себе один за другим все атомы, составляющие Вселен­ную, с одного ее конца на другой, то она справится с этой работой за 10¹⁰⁷ лет. Комментируя закон Бореля - событие, вероятность кото­рого крайне мала, никогда не произойдет, - Коппедж отмечает: «В масштабе Вселенной нижнюю границу можно установить около цифры 10^-50. Если вероятность какого-то события меньше этой цифры, то его возможностью следует пренебречь» [7, 162].

Разница в величине этих цифр настолько велика, что ее не да­но представить самому больному воображению. Здравое воображение, как впрочем, и здравый рассудок, будут оставаться таковыми постольку, поскольку будут воздерживаться от подобных попыток. Можно сказать и по-другому. При совмещении рациональных и предмет­но-чувственных компонентов познавательного образа обращение к предмету научными средствами обнаруживает свой предел в принципи­альной невозможности достижения между компонентами более или ме­нее полной согласованности. На это косвенным образом указывает и наличие в научном языке понятий, далеких от академической стро­гости.

Слож­ность самых простейших живых организмов настолько велика, что ее практически невозможно представить, ее можно только описать, и то лишь в самых общих чертах. Циклы регулирования в живой природе построены на принципе отрицательной обратной связи: каждое звено системы действует на последующее тем слабее, чем сильнее оно под­вержено влиянию предыдущего. В циклах с положительной обратной связью незначительное усиление одного элемента приводит к лавино­образному нарастанию функции всего ряда - каждое предыдущее звено усиливает действие последующего и вся система «идет вразнос». Об­разование сложных молекул сопровождается цепью реакций, происхо­дящих в определенной последовательности и прекращающихся, когда нужный белок получен в нужном количестве. Если процесс продолжит­ся, то все образовавшиеся вещества пойдут на то, чтобы его под­держивать. В качестве наглядной иллюстрации происходящего иссле­дователи любят приводит пример горной лавины или лесного пожара.

Можно упомянуть механизмы передачи генной информации, восс­тановления функций, ускорения хода реакций, размножения, воспро­изводства, защиты, исправления ошибочных действий, поддержания уровня концентрации различных веществ внутри организма, сохранения баланса внутренней среды клетки и организма в целом. Выстраи­вается весьма впечатляющий ряд проблем, к решению которых, надо полагать, удастся подойти еще не скоро, если вообще удастся ре­шить их удовлетворительным образом. Причем, сообразно установив­шимся в науке методологическим ориентирам, решить каждую из проблем можно с позиций различных подходов, зачастую кон­курирующих и противоречащих друг другу.

Тезис эволюционистов: «Энергия, стимулировавшая возникнове­ние жизни на Земле, случайным образом имела нужное направление». В классическом эксперименте, поставленном Миллером, были получены простые органические вещества, включая аминокислоты, когда через смесь метана, аммиака, водорода и воды был пропущен электрический заряд. Изучая условия и результаты экспериментов, целью которых было искусственное воспроизводство жизни, Д. Гиш заметил: «В гипо­тезах о происхождении жизни часто упускается одно крайне сущест­венное обстоятельство. Те же самые источники энергии, которые сформировали жизнь, вслед за тем немедленно разрушили бы ее... Миллер предусмотрел в своем аппарате «клапан», ведущий в охлади­тельную камеру, куда отводил полученные вещества немедленно после их образования. И все другие ученые делали то же самое... Хими­ки-органики хорошо знают, что если не удалить процессы реакции из сферы действия той энергии, которая их создала, то она же их и разрушит» [8, 11].

Первичные белковые образования, согласно большинству гипотез о происхождении жизни, должны иметь, в качестве необходимого условия развития, высокий процент аммиака и других азотосодержащих веществ. Между тем, как указывает Д.Гиш, даже если бы весь имею­щийся на земле азот растворился бы в морской воде и образовал случайные соединения, ни в одном из них концентрация азота не бы­ла бы достаточной для того, чтобы могла начаться эволюция [8, 12].

Трудности объяснения происхождения жизни, связанные в немалой степени с противоречиями, возникающими при попытках согласовать математические, физические, химические закономерности с био­логическим знанием, дополняются трудностями экспериментального плана. Дело заключается в том, что жизнь в пробирке» - это жизнь в пробирке, в лабораторных условиях, по смыслу что-то близкое к так называемой виртуальной реальности компьютерных программ. Не исключено, что гомункула трудно вырастить не столько в связи с ограниченностью технических и технологических возможностей, пол­нота которых ограничена каждым данным моментом хронологического времени, сколько в связи с характером самих законов экспериментальной науки, взросших на лабораторной чистоте экспериментальной ситуации.

Экспериментальная наука не творит наличный материал, а пре­образует его. Здесь возможны три варианта, которые мне бы хоте­лось проиллюстрировать следующим образом. Допустим, мы вознамери­лись создать совершенного в нравственном отношении человека. Можно воспитывать ребенка, приставив к нему мудрых наставни­ков и создав для него условия, отвращающие от безнравс­твенного. Другой, наиболее отвечающий духу экспериментальной нау­ки вариант: взять взрослого человека, разучить его всему, что он умеет, знает и с чем живет, используя самые радикальные средства вмеша­тельства, затем - начертать на чистой доске его чувств и разума формулу счастья. Ключевая идея третьего варианта - улучшение, совершенствование, исцеление. Психоанализ З.Фрейда, добившегося значительных успехов на этом пути, вырос из вдумчивого анализа поведения людей с психическими отклонениями, в чем заключается как сила психоанализа, так и его слабость, бросающаяся в глаза тем больше, чем дальше мы выходим за пределы первоначально анали­зируемой Фрейдом ситуации.

Следует заметить, что креационные идеи находят отк­лик в научной среде не только оттого, что среди ученых есть ве­рующие, но и в силу устройства самой западной науки, в том ее ви­де, в каком она сложилась с появлением фундаментальных теорети­ческих построений последних нескольких веков.

Альтернативность эволюционизма и креационизма как образов научного мышления просматривается при обращении к тем трудностям, которые возникают при следовании соответствующим принципам, под­ходам и установкам. С позиций эволюционизма приоритетом обладают изменения, касающиеся экспериментально обозримой ситуации. Экс­траполяция эволюционной модели на прошлое создает ряд проблем, с которыми эволюционизм не в состоянии справиться собственными си­лами. Так, фундаментальная теоретическая схема эволюционизма опи­сывает движение от единого родоначальника (живая клетка) к много­образию форм приспособления. Предполагается, что относительно всего живого мира развитие идет от простого к сложному. Выход за обозримую экспериментальную ситуацию не позволяет построить цепь изменений без пропусков. Соответственно, возникает проблема поис­ков недостающих звеньев. Другой серьезной проблемой является проблема запуска эволюционного процесса или возникновения той первоначальной клетки, из которой впоследствии развилось все многообразие жизни. Наконец, еще одной проблемой является проблема механизма подбора требуемых изменений.

Положение эволюционизма в его противостоянии креационизму ухудшается еще и тем, что основания экстраполяции эволюционной модели на прошлое (время и неизбежность) оказываются против самой фундаментальной теоретической схемы. По вопросу о времени те­ория эволюции сталкивается, в основном, с возражениями математи­ков, по вопросу необходимости - с аргументами физики, причем и те и другие с позиций эволюционных воззрений, по-видимому, в принци­пе не могут быть опровергнуты. Экстраполяция эволюционной модели на будущее приводит к многочисленным затруднениям, связанным с аргументами критики, возни­кающими, в основном, в среде гуманитарных исследований. Так, бес­конечность движения от простого к сложному вызывает возражение со стороны психологов, социологов и культурологов, которые, опира­ясь, в том числе, и на данные исследований в области естествозна­ния и математики, говорят о пределе психического и социального напряжения, об исчерпании человеческой социальной системой, культурой в известный период собственных жизненных сил, о невозмож­ности избавления от коренных человеческих проблем, грехов, стра­хов, о движении к бесконечно сложному как о движении в плоскости «дурной» бесконечности. С другой стороны, подобная экстраполяция приводит к парадоксам, касающимся мировоззренческих вопросов ти­па: «если было начало, то почему не будет конца?» и «если не бу­дет конца, то почему было начало?» Вопрос о пределах усложнения является одним из наиболее трудноразрешимых с эволюционистских позиций.

С методологической точки зрения трудности эволюционизма вполне объяснимы. Каждая теория имеет границы своей применимости, выходя за которые она утрачивает свою силу. Границы очерчиваются не столько «критикой» со стороны опыта, которая может быть успеш­но нейтрализована «защитным поясом» теоретического ядра (И.Лака­тос) и способностью игнорировать аномалии, сколько критикой со стороны альтернатив (П.Фейерабенд). Соответственно, эволюционизм нуждается в своеобразном противовесе, в альтернативе, которая могла бы объяснить затруднения, исходя из со­вершенно других установок. Такой альтернативой эволюционизму яв­ляется креационизм.

Эволюционизм и креационизм являются не только различными способами понимания обозримой экспериментальной ситуации и вклю­чения ее в контекст научного исследования, но и различными спосо­бами ее объяснения. В плане наиболее общих мировоззренческих установок эволю­ционизм и креационизм являются различными способами осмысления происходящего в поле экспериментальных исследований. Эволюционизм исходит из идеи накопления улучшений, возможности и необходимости элиминации ошибок, из идеи постоянного прогрессивного развития, в пределе - из возможности достижения совершенного состояния на пу­ти устранения недостатков. Креационизм исходит из невозможности улучшения естества, первоначального Плана, идеи. Как образы научного мышления эволюционизм и креационизм прекрасно взаимодополняют друг друга. С точки зрения критериев, касающихся выводимости одного состояния, явления, про­цесса из другого, эволюционизм имеет несомненные преимущества, тогда как с точки зрения невыводимости преимущество находится на стороне креационизма.

Альтернативность эволюционизма и креационизма как образов научного мышления может быть выявлена только при обращении к фи­лософскому уровню анализа исследовательской деятельности. На практике ученый, в зависимости от изменения характера стоящих перед ним проблем, может неосознанно переходить от одного образа мышления к другому. «Чистые» эволюционисты и креационисты возмож­ны по большей части вследствие усилий методологов или фанатичес­кой приверженности соответствующим идеям.