Проектная деонтология: региональная версия

В проблемном поле философии техники вопросы проектирования, в том числе и в этическом измерении, оказались на периферии исследовательского интереса. А ведь мы являемся агентами культуры проектного типа, то есть живем в мире, спроектированном вчера, и проектируем мир, в котором будем жить завтра. Причем речь идет о проектировании не столько в метафорическом смысле, сколько о воздействии на жизненную среду результатов деятельности специализированных проектных организаций. В их архивах содержится значительный пласт археологии современности, востребуемый обычно лишь в трагических случаях. Тем самым по мере распространения проектирования на большинство жизненно важных для человека систем проблема ответственности проектантов неизмеримо возрастает.

Конечно, в представленном докладе нет возможности охватить эти вопросы в полном объеме, поэтому он сосредоточен лишь на области пересечения трех основных направлений исследовательского поиска, связанных с региональной практикой проектирования.

Первое из них связано с опытом интенсивного индустриального освоения слабозаселенных, практически безлюдных территорий Тюменского Севера. Вовлечение компактного пространства в хозяйственный оборот достигалось здесь на основе внедрения индустрии в географическую среду напрямую, без значимых социальных опосредований. Столь массированное внедрение осуществлялось как акт индустриальной утопии, когда рациональная упрощенность и абстрактность схем действия рассчитаны на определенный состав исполнителей, на добровольный порыв сотен тысяч людей, готовых стать проводниками индустриального замысла. Как и подобает современной утопии, это внедрение было предварительно спланировано и спроектировано на Большой земле не только в общих чертах, но и в деталях. В такой постановке проектирование выступает как начальный этап «заземления» утопического прожекта и одновременно как теоретический каркас созидаемого региона. Отсюда и задача исследования – экспликация основ гиперпроектного подхода к становлению и развитию региона нового индустриального освоения.

Второе направление отражает те кардинальные сдвиги, которые произошли за последние десятилетия в сфере специализированной проектной деятельности. В этот период проектирование и по масштабам, и по характеру решаемых задач вышло за рамки связующего звена между исследованием и материальным производством. Оно превратилось в самостоятельную интеллектуальную деятельность по овеществлению знания, а затем и в самостоятельную отрасль хозяйства страны. Возникли крупные проектные коллективы, оформившиеся в организации индустриального образца. Именно им предстояло осуществить упомянутый гиперпроектный подход.

Наконец, третье направление связано с размыванием целого ряда отличительных признаков профессии как социального института и требует переосмысления тех изменений, которые происходят в профессиональном этосе. Прежде всего это относится к публичности профессии, предполагающей манифестацию намерений и понимания ответственности. Изменения затронули и формы отклика профессии как источника существования на официальные формы товарного и нетоварного обмена. Существенны здесь и проблемы преодоления нравственным сознанием (неспециализированным по своей сути) барьеров, создаваемых специализированной профессиональной деятельностью. Налицо и конфликт между организационной оболочкой профессионального этоса внутри тех или иных корпоративных образований, с одной стороны, и коммуникативной сущностью этоса профессиональной группы в рамках социума – с другой.

Разработка проблематики проектной деонтологии в региональном аспекте предполагает этическое измерение всех направлений (регионального, проектного и профессионального) в поле их пересечения. Это сделано путем выявления их общей нравственной основы. В соответствии с авторской точкой зрения становление регионов нового индустриального освоения происходило под воздействием вполне определенного нравственного импульса, имеющего специфическую родословную. Ключевой здесь стала идея эволюции этоса (от праморали – к протоморали) и его внедрения в отечественную культуру.

Конспективно наметим основные моменты подобного подхода. Согласно ему, серия отечественных индустриализаций – это волнообразный отклик самобытной культуры на внедрение чужеродного этоса. Характер внедрения обусловил целый ряд инверсий в освоении и наращивании страной индустриального опыта. Одновременно рождался специфический отечественный этос освоения. Послевоенное индустриальное наступление на северные сибирские регионы – результат совпадения во времени и в пространстве очередной индустриализации и очередного освоения-колонизации. С этим связан и этап регионализации этоса, когда, как уже отмечалось, индустрия внедрялась в географическую среду десантным способом, а социальный облик региона создавался как дериват системы индустриального действия. Таким образом, гиперпроектный подход соединяется с подходом в известной степени гиперморальным – конечно, не в привычном смысле термина, а в плане расширения сферы нравственной регуляции. То есть становление и развитие региона не только подчинены логике проектирования, но и нравственно детерминированы. Региональный этос выступает как предпрограмма социально-нравственного генезиса региона – от первичного освоения территории до формирования региональной общности индустриального типа.

Прагматическая роль при таком подходе отводится пространственно-временной матрице «проект-дизайн освоения». Она формируется на этапе первоначальной геологической разметки. Геологические экспедиции, соединяя в себе черты индустриальной организации и кочевой поселенческой общности, закладывают основы проективного отношения к среде обитания, а сами геологи являются носителями утопического сознания. Эту эстафету подхватывают строители, для которых безместность собственной жизни оправдана обновляющимся замыслом Великой стройки. Способом превращения территории в регион становится организационно-технологическая схема послойного индустриального освоения, предварительно проектируемая на Большой Земле. Логика освоения сопряжена с романтически окрашенным стремлением к покорению пространства, а социальный заказ приобретает характер нравственного долга.

И все же эскиз проектной деонтологии (и в целом, и применительно к региону) не может ограничиваться установлением актуальной взаимосвязи нравственной, логической и прагматической доминант. Требуется более глубокая генетическая реконструкция. Она проведена в контексте эволюции этоса и его последующей культурной регионализации. С этой точки зрения, культура проектного (алгоритмического) типа предстает как специфическая форма рациональной (расколдованной) культуры.

Обратимся теперь к эскизу проектной деонтологии. Существенным, но не всегда артикулированным ее признаком является то, что проектная деятельность специализирована в предметном и неспециализирована в функциональном отношении. Это порождает двойственный характер ответственности: во-первых, по критериям творческих профессий, во- вторых – по критериям отраслевого материального производства. При этом проектанты до сих пор не представляют собой специфической профессиональной группы (как, например, представители творческих профессий, врачи и или же учителя). Чаще всего они осознают себя членами конкретных проектных организаций. В иных случаях – отождествляют с предельно широким кругом инженерно-технической интеллигенции. Подобная корпоративно-ячеистая модель профессии препятствует формированию собственного профессионально-этического дискурса. Поэтому этос проектирования может выполнять роль не только нормативно-ценностного комплекса, регулирующего особый род трудовой деятельности, но и первичного коммуникативного канала внутригруппового профессионального взаимодействия.

Но в силу сказанного выше культивирование подобного этоса требует обращения к профессионально - нравственному опыту отдельных проектных коллективов. Они же в настоящее время в силу особенностей социальной и хозяйственной ситуации не только не готовы к публичной манифестации профессионально-нравственных норм, но и почти непроницаемы для общественного мнения. Блокируется насущная потребность в отработке механизма делегирования ответственности в процессе сложноорганизованной работы над проектом. Все это создает определенные трудности для инициирования процесса нравственного нормотворчества в сфере проектного труда.

Еще одним осложняющим моментом стала дивергенция поколений проектантов. Тем самым затруднен плавный обмен производственным, социальным и нравственным опытом между их возрастными когортами. В этих условиях активизация коллективной рефлексии представляет уже не только теоретический, но и прагматический интерес. Вместе с тем из бесед с экспертами становится ясно, что соображения корпоративной и коммерческой тайны в сочетании с резко возросшей нагрузкой на отдельного работника могут снизить эффективность как массовых мероприятий, так и привычных социологических методов. Да и авторитет проектантов в качестве экспертов оказался неоправданно заниженным. А ведь именно они способны стать независимыми и квалифицированными экспертами в оценке ситуации, сложившейся как в самом проектировании, так и в производственной деятельности.

При этом их экспертная позиция не может быть непосредственно редуцирована из жизненного опыта, понимания своего гражданского долга или же из общих требований законодательства. Она должна опираться на «дух профессии» и именно в нем черпать ориентиры избираемых экспертных стратегий. И поскольку культивирование социально - профессиональных норм проектирования происходит в отдельных коллективах, то многое зависит от степени их социальной зрелости, от направленности их общественного темперамента. Но многие проектные организации не готовы к подобного рода миссии. Такое положение помимо негативных общесоциальных последствий может отрицательно сказаться на атмосфере внутри коллективов, блокировать каналы их самопознания, а значит, осложнить квалификационный рост.

В заключение отметим, что пути формирования благоприятной профессионально-нравственной среды в области проектной деятельности почти очевидны. Тем не менее не лишне еще раз их озвучить. Это воссоздание условий, в которых апробируется реальное нормотворчество: профессиональное общение проектировщиков на отраслевом, межотраслевом и региональном уровнях: обмен опытом, нестандартные формы повышения квалификации и.т.д. Это формирование экспертно-консультативных структур, где помимо решения производственных задач так или иначе будет происходить накопление коллективного опыта проектирования, его естественный анализ и обобщение. Наконец, ощущается потребность в создании ассоциации проектных коллективов, по крайней мере на региональном уровне, с целью представления и защиты профессиональных интересов.