Глава 12. Смиренный разум и непокорная вера. Случай Иова

243

долго исключена, в том числе на весь период раннесредневековой апологетики и патристики, а осторожная постановка ее под во­прос начинается с эпохой ранней схоластики. Многозначный и сакральный символизм христианской онтологии требует созерца­тельно-толковательной учености, для которой «суждение и осуж­дение — близки»¹ и которая поэтому потенциально тождественна немоте, неспособности и недостойности человека ответствовать Богу и вообще говорить о нем.

«Вот, я ничтожен; что буду я отвечать Тебе? Руку мою полагаю на уста мои. Однажды я говорил, — теперь отвечать не буду, даже дважды, но более не буду»², - обращается Иов к Яхве. В далекой перспективе можно обнаружить здесь обширную проблематику средневековой ученой мысли, о которой удачно сказано: «Квази­символизм — язык этой учености, готовый кончить "полной не­мотой" в неизреченности главного слова»³. Поэтому из опыта страдания, а не познания в нашем обычном понимании выносит Иов столь трудно приобретенную мудрость: «...Вот, страх Госпо­день есть истинная премудрость, и удаление от зла — разум»⁴.

Главное открытие Иова

То, о чем пойдет речь ниже, не так легко вычитать в «Книге Иова». Восполнить ее - задача работы Юнга «Ответ Иову», на не­которые идеи которой опираемся и мы.

Иову предстоит понять, что проблематика справедливости до­говора и познания истины должна быть перенесена из правовой и теоретике-познавательной в собственно морально-религиозную сферу. С этим связана третья особенность ситуации Иова. Мы уже касались того, как происходит постепенное преобразование жерт­вы в символ и в конечном счете — в слово. Как же в таком случае можно задобрить Бога приношениями и предметными жертвами? Если возможность услышать и понять слово, а затем засвидетель­ствовать понимание и ответить ничтожно мала, то чего стоит и восхваление Бога? Отныне не восхваление и задабривание Бога,

¹ Иов. 36, 17.

² Иов. 39. 34-35.

³ Рабинович В.Л. Исповедь книгочея. М., 1991. С. 70.

⁴ Иов. 28, 20, 28.

244

Раздел II, История познания: принципы и примеры

но немое и покорное почитание - вот адекватная форма общения с ним. Итак, человек унижен, втоптан в прах, обречен на безглас­ное раболепие, но кончено ли этим дело? Каким явил себя бог в данной ситуации? На что подвигнул он человека? Что произошло при этом в человеческой душе? И в человеческой культуре?

Цель, которую преследует Яхве в ситуации Иова, неоднознач­на. Во-первых, это очередной повод продемонстрировать свою непреодолимую мощь. Во-вторых, ему нужны аргументы в споре с сатаной, который считает Иова слабоверным. Далее, он учит Иова покорности. Однако последствия данной истории выходят далеко за пределы тех целей, которые мог ставить перед собой Яхве. (Во­обще-то всемогущий и всеведущий Бог не может ставить перед со­бой цели как таковые, он уже изначально достиг всего, что мог, и подобен неподвижному бытию Парменида. Философы всегда пы­тались лишить людей иллюзий.)

Как мы уже упоминали, существенно обновляется фундамен­тальная онтология архаического человека. Не успев в полной мере насладиться плодами обоюдовыгодного договора между челове­ком и Богом, человек должен с удивлением вспомнить, что его Бог - это стихийная, звероподобная, бессознательная сила, не знающая и не желающая знать справедливых и разумных границ, не признающая ни права, ни морали, по существу не знающая, что значит знать. Ведь божественное всеведение есть одновременная данность прошлого, настоящего и будущего, причин и следствий, законов и отступления от них. В таком случае познание, оценка, рефлексия невозможны, ибо нет последовательности событий во времени. Впечатление рядоположено объекту, нет зависимости наказания от преступления, конец никак не позже начала. Но Бог не осознает это, он также не отдает себе отчета в своих поступках именно потому, что не знает, перед кем ему держать этот отчет — он не знает и не стремится познать себя. Однако даже если бы та­кого рода задача была поставлена, она осталась бы нереализован­ной. Бессознательность, неуправляемость Яхве выражается в его невротической раздвоенности и патологической изменчивости настроений. Он — олицетворенная антиномия творения и разру­шения, блага и зла, мудрости и безмыслия, всеведения и слепоты. Он легко поддается на провокацию сатаны и наказывает верного Иова. Он палит из пушки по воробьям, сосредоточивая всю свою деструктивную мощь на слабом человеке, которому и одной деся-