Раздел 1. Категориальные сдвиги

деления символа в процессе использования была, как отмечалось, прогрессом по сравнению с невозможным номиналистическим (term-by-term) эмпиризмом Локка и Юма. Высказывание пришло на место отдельного термина вместе с Фреге и было понято как единица, пригодная (accountable) для эмпирической критики. Но сейчас я настаиваю уже на том, что даже принимая высказывание в качестве такой единицы, мы избираем слишком крупный мас­штаб. Единица, обладающая эмпирической значимостью, это наука в целом»¹.

Но что же получается? Возникает впечатление, что Куайн, по крайней мере отчасти, возвращается к опровергнутой им точке зрения, а между опровержением первой и второй догм возникает противоречие. Так, разграничение аналитических и синтетиче­ских суждений невозможно именно потому, что практически все суждения дают приращение знания, как если бы они были основаны наопыте. Значит, в знании нетничего, кроме опыта, вслед за Ари­стотелем и Фомой заявляет Куайн. Но в таком случае есть немало оснований для редукции теоретических высказываний к высказы­ваниям о чувственных данных, хотя аналитические суждения и не совпадают в полной мере с теоретическими высказываниями. Впрочем, если они не совпадают, а теоретические (априорные?) отличаются от эмпирических (апостериорных?), то остается толь­ко присоединиться к И. Канту в обосновании необходимости ап­риорно-синтетических суждений. Они, как известно, выражают собой приращение знания, которое имеет всеобщий и необходи­мый характер, только к опыту это не имеет отношения. Радикаль­ная критика эмпиризма оборачивается ликвидацией опыта.

Мы проследили флуктуации понятия «опыт» между полюсами онтологии и эпистемологии. Какие же предпосылки анализа опы­та выявились при этом? Во-первых, ряд интуиции, от которых довольно трудно избавиться. Вот их неполный список: опыт так противостоит мышлению, как непосредственное — выводному, чувственность — языку, данное - конструкции, вероятное — дос­товерному, содержательное — формальному, локальное — универ-

¹ Quine W. Two Dogmas of Empiricism // Arguing About Language ; D. Byrne, M. Kolbel (eds.). L., 2010. P. 166.

Глава 5. Многообразие опыта и опыт многообразия

99

сальному, многообразное — единому, габитус — рефлексии, тра­диция - рациональности. Но, во-вторых, эти интуиции обладают неустранимой амбивалентностью. Они одновременно представ­ляют собой и некоторую феноменологию, и некоторую логику мышления. Опыт не дан никак иначе, чем через данное многооб­разие. Однако «выразить его в понятиях» нам в полной мере никак не удается, и это закономерно, иначе опыт утратил бы собствен­ный статус.

Так, если к определению понятия опыта применить принцип куайновского холизма, то оно будет производно от исторических типов знания и сознания, в которые опыт включен. Мы получим дескриптивно-типологическое определение опыта через описа­ние специфических черт научного, обыденного, практического, политического, религиозного, морального, художественного опыта. Но дефиниция науки или повседневности представляет собой не меньшую проблему, чем дефиниция опыта. Сам Куайн не считает возможным разграничивать миф и науку с точки зре­ния их эпистемологического основания¹. Их не следует онтологи-зировать, представлять в качестве измерений мира самого по себе, если мы хотим использовать куайновскую критику «мифа кон­цептуального каркаса»². Но тогда для определения опыта понадо­бится описание всех историко-культурных и национально-гео­графических паттернов его существования. И эпистемологиче­ская проблема опыта, дабы получить конкретное решение, трансформируется в историческую, культурологическую, социо­логическую, психологическую и лингвистическую задачи. Эти дисциплины будут играть роль теоретической периферии, по Ку-айну, и реализовывать натурализацию эпистемологии путем ее ре-

¹ См.: Quine W. Op. cit. P. 167. Их отличает лишь конкретно-историческая и ко­личественно выражаемая дистанция от чувственных (опытных) данных, и здесь Куайн словно забывает, что и сам опыт (а не только теоретические термины и вы­сказывания) есть продукт сложных культурных взаимодействий, т.е. такой же культурный постулат (cultural posit), как и боги Гомера или атомы физиков.

² Куайн выступает против онтологизации теорий и за их прагматическое и ин-струменталистское истолкование. Поппер критикует миф концептуального кар­каса, по-видимому, несколько иначе, т.е. за производный от него релятивизм, не­возможность взаимопонимания и несоизмеримость теорий (см.: Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 558 и далее). Сходство их позиций обязано приверженности фаллибилизму и идее теоретической нагруженности фактов, а различие — попперовскому дуализму и бихевиоризму Куайна в понимании созна­ния.

100