Раздел III. Прикладные исследования

дачи. Данная абстрактность морали требует поэтому лишь одного рефлексивного действия — постоянного разоблачения собствен­ной аморальности и утверждения единственной ценности в форме возвышения не сущего, но должного. Моральное самосознание состоит в постоянной критике эмпирически данных стремлений и действий личности. При этом специфика моральной регуляции не в том, что человек непосредственно модифицирует свое поведе­ние в зависимости от принятия (осознания) им соответствующей нормы или ценности. Его поведение, как только он осознал себя моральным существом, напротив, утрачивает характер автоматиз­ма, непосредственной реакции на обстоятельства, собственные потребности и желания. Оно становится более эмоционально на­пряженным и рефлексивно проработанным. Человек начинает сопровождать свое поведение большой внутренней духовной ра­ботой. В этом смысле возникновение морали выступает как вклю­чение еще одного «механизма торможения» (с психологической точки зрения) или формирование «культурного посредника», «культурной инстанции» (говоря философским языком) между человеком и природой. Отсюда вытекает принципиальное поло­жение о негативном характере морали¹, об ее оппозиционности жизни. Поскольку точкой отсчета морали является некое идеаль­ное состояние, которое по определению бесконечно, неисчерпае­мо совершенно, то она не может не находиться в отрицательном отношении к любому наличному состоянию, которое всегда ко­нечно, ограниченно. Мораль в ее конкретном выражении поэтому всегда имеет характер запретов. Позитивная формулировка в дан­ном случае означала бы парадокс сосчитанной бесконечности.

Существует немало моральных предложений, имеющих пози­тивное содержание и прескриптивную форму (будь милосерден, люби ближнего и т.д.). Они, однако, всегда являются настолько общими и неопределенными, что их можно рассматривать как ва­риации одного-единственного требования — требования быть мо­ральным. Строгий, конкретный и, самое главное, проверяемый смысл имеют только моральные запреты подобно тому, как в фи­лософии науки опровержение обладает логическим преимущест­вом перед подтверждением. Почему же реально практикуемые

¹ Сходные идеи развиваются в работах А.А. Гусейнова: Ценности и цели: как возмо­жен моральный поступок? // Этическая мысль. Вып. 3. М. : ИФ РАН. 2002. С. 3-37; Сослагательное наклонение морали // Вопросы философии. 2001. № 5. С. 3—33.

Глава 20. Табу, мораль и эпистемология запрета 431

нормы не могут считаться воплощением морали? А потому, что их содержание сводится к религиозным и правовым регулятивам, принятым в конкретном социуме.

О том, как мораль возникает в качестве способа дистанцирова­ния от общественной нравственности, обычая, религиозных и правовых норм, об истоках и когнитивных предпосылках этой дистанции мы и будем говорить в дальнейшем.

Миф, магия и мораль

Мы уже рассматривали путешествие капитана Джеймса Кука на Таити¹ и его сенсационное открытие: поведение таитян, каза­лось, не ограничивается моральными запретами и прямо следует природным склонностям. Это оказалось значительно более важ­ным, чем установление расчетной меры планетных орбит — собст­венной цели путешествия. Таким образом, в век Просвещения моральные проблемы все еще оставались важнее открытий в об­ласти естествознания. Показательно, что именно в это время раз­горается интерес к исследованию иных культур - арабской, ки­тайской, индийской и «примитивных народов» вообще. Путешест­венники, переводчики с восточных языков и этнографы внесли вклад в понимание источников, предпосылок и эволюции созна­ния, морали втом числе. Урок социальной антропологии, в част­ности, состоит в том, что логическое сопоставление морали с иными формами регуляции должно быть дополнено историче­ским изучением морали в контексте архаических форм сознания. Так, исторически первый способ социальной регуляции возника­ет еще в первобытном обществе в форме табу, ритуального запре­та, внешнего принуждения. Его основа — сакральная ценность не­которого объекта (бога, тотема, вождя, шамана) или ситуации. Миф представляет собой сакральную историю архетипов, кото­рые проигрываются в ритуале и затем становятся социальными за­претами в силу племенной значимости данных архетипов. То об­стоятельство, что главными запретами оказываются инцест и убийство кровного родственника, обнаруживает социальный, не­мистический исток сакрального - необходимость ограничения животных инстинктов насилия и продолжения рода для сохране-

См.: Касавш И.Т. Традиции и интерпретации. СПб., 2000. Гл. 1.

432

Раздел Ш. Прикладные исследования

ния единства племени. В дальнейшем ситуация переворачивается. Переход от сакрального (мифа и религии) к профанному (нравст­венности и морали) создает еще одну негативную форму норма­тивного регулирования. То, что дозволено богу или герою (безот­ветственное убийство, сексуальный экстрим, демонстративный обман), запрещается человеку. Сакральные формы сознания, нау­чив человека тому, «как (ему) жить нельзя», уходят с культурной авансцены; социальная норма выступает отрицанием сакральной истории. Отрицание некоторого культурного стереотипа отныне становится механизмом генезиса нормативного сознания вообще.

Архэ и нуминозное

Вернемся, однако, на шаг назад и посмотрим, что представля­ет собой миф как регулятивная форма сознания. Мифомагиче-ская онтология, как мы помним, состоит из набора различных ар­хэ. Действующими лицами архэ, т.е. рассказа о священных собы­тиях, являются боги и герои — персонажи экстраординарного опыта. Важнейшим элементом архэ является «нуминозное» (Р. Отто) содержание, получаемое из сферы неординарной реаль­ности, придающее ему образ священного, свойства внушать страх и трепет, ощущения восторженного ужаса и ошеломленного по­клонения. Местом и временем действия архэ выступают экстра­ординарные пространство и время, т.е. сакральное, нуминозное измерение реальности. Однако в таком виде само архэ, будучи идеализирующим отрицанием повседневности, неприменимо в сфере социальной реальности. Для этого оно должно приобрести некоторые профанные черты, его участниками должны стать обычные люди. Вторым элементом, или нормативно-регулятив­ным уровнем архэ оказывается поэтому ритуально-праздничная церемония, в которой люди придают себе облик нуминозных сущ­ностей и воспроизводят присущие им способы поведения путем снижения эпистемического статуса богов и героев, отрицания их аб­солютного превосходства перед людьми. Но и здесь архэ существу­ет только в отдельные периоды общественной жизни, не оказывая прямого влияния на повседневное поведение и деятельность. По­этому необходимым оказывается еще одно, третье снижение эпи­стемического статуса архэ до оперативно-функционального регу-