Раздел I. Категориальные сдвиги

Интроверта, зацикленного на невыразимости своего внутреннего опыта? Индивида с синдромом гиперсоциализации, подменяю­щего свое сознание объективациями и желающего не «быть», а «иметь»? Утонувшего в коммуникации андроида, который одним ухом погружен в iPhone, а другим — в iPod, одним глазом следит за iPad, а другим -3aiMac?

Не пора ли радикально пересмотреть трудную проблему, выве­дя ее за пределы mind-body problem? Значительно более плодотвор­ным является вопрос, как связаны между собой психика отдель­ного индивида и сознание как культурно-исторический феномен. Носителем последнего является не мозг, а культурные артефакты («Котлован» Платонова, «Реквием» Бетховена, «Мона Лиза» Лео­нардо, генератор Теслы, декларация Джефферсона). Мозг же сво­им точным коррелятом может иметь только некую квазипсихику, которая ничем более не представлена, кроме электрических сиг­налов томографа. В отличие от такого рода психики собственно сознание находится «не между ушами» (В.П. Зинченко), а вовне. Его бытие — за пределами психики и, напротив, обусловливает, проектирует объективированные продукты последней. Вынесен­ное за пределы головы субъективное содержание психического акта получает интерсубъективно знаковую форму, объективиру­ется в деятельности и обретает независимость, будучи выстроено из материала коллективного сознания и с помощью его же средств. Если связка психика—мозг (точнее, психика—тело) явля­ется предметом естественных наук, то отношение сознание—куль­тура в не менее объективном духе изучается науками социально-гуманитарного цикла. Иронически назовем обе эти пары вслед за Чалмерсом «простыми проблемами». Однако остаются вопросы иного уровня разрешимости; вероятно, это они относятся именно к философской («трудной») проблеме сознания. Как же возмож­но, что это исчезающее нечто, неуловимо субъективное (ибо оно даже не знает слова «субъект»), пусть далеко не всегда, но все же сохраняет индивидуальность и умножает многообразие налично­го сознания? И как может существовать сознание «вне головы», если наличие тех или иных голов — непременное условие бытия сознания? Примерно об этом сказано словами поэта: «Как сердцу высказать себя, Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь? Мысль изреченная есть ложь...»

Глава 3. Что значит быть лондонской цветочницей?

Случай Хиггинса и Франкенштейна

71

Чтобы еще яснее понять остроту поставленных вопросов, об­ратимся к двум известным литературным примерам — пьесе Бер­нарда Шоу «Пигмалион» и роману Мэри Шелли «Франкен­штейн». Они посвящены одному и тому же сюжету — возможности создания «нового человека» искусственным путем, с помощью гу­манитарных или естественных наук, образцом которых служат филология и биология соответственно. Генри Хиггинс лепит свое творение из той социальной материи, которой практически отка­зано в сознании и даже жизни. Виктор Франкенштейн создает своего монстра из мертвого вещества природы, извлекая из него жизнь и сознание. Оба творца первоначально не обременяют себя мировоззренческими сомнениями, притом что продукты их тех­нологий в той или иной мере страдают от трудностей социализа­ции и самоидентификации.

Ниже представлено несколько логически расположенных фрагментов из «Пигмалиона»¹.

Миссис Хиггинс. Ах, взрослые дети! Вы играете с куклой, но она ведь живая.

Хиггинс. Хорошая игра!... Вы даже не представляете себе, как интересно взять человека, наделить его новой речью и с помощью этой речи сделать его совершенно иным...

Хиггинс. Оставьте вы ее, мама. Пусть говорит сама за себя. Вы очень скоро убедитесь, что у нее нет ни одной своей мысли, ни од­ного своего слова — всему научил ее я. Повторяю вам, я создал ее из рыночных отбросов, а теперь эта гнилая капустная кочерыжка разыгрывает передо мной знатную леди.

Пикеринг (с добродушным упреком). Авам не приходит в голо­ву, Хиггинс, что у девушки могут быть какие-то чувства?

Хиггинс (критически осматривая ее). Нет, вряд ли. Во всяком случае, не такие, которые следовало бы принимать во внимание. (Весело.) Есть у вас какие-нибудь чувства, Элиза, а?

Элиза. ...Видите ли, разница между леди и цветочницей заклю­чается не только в умении одеваться и правильно говорить — этому

¹ Шоу Б. Пигмалион ; пер. П. Мелкова, Н. Рахманова // Б. Шоу. Избранные произведения. М., 1993.

72