Глава 21, Философия и литература 449

К. Хюбнер¹ и B.C. Степин² обращают внимание на две сторо­ны культурной универсалии — концептуальную и экзистенци­альную. Это, если хотите, две версии фундаментальной реально­сти — объективно-отстраненная, научно-аналитическая, с одной стороны, и человекоразмерная, эмоционально нагруженная — с другой. Отсюда берут свое начало и два способа выражения как трансцендирования -логический и художественный, проблема-тизация и мифологизация. Философия проблематизирует дейст­вительность и знание о ней, литература строит миф о дейст­вительности и знании, хотя здесь дело только в акцентах. Лите­ратура тоже проблематизирует, но иначе', философия тоже мифологизирует, но иначе.

Вообще и творчество, и его истолкование - это стремление сказать нечто иначе, инаковость мышления и высказывания. Че­ловек с самого начала своего несовершенного бытия столкнулся с тем, что его представления и слова не дают выхода из складываю­щейся ситуации. Крушение Вавилонской башни привело его к не­обходимости все время подгонять свои обозначения к новым об­стоятельствам, выражать иначе то, что он уже знает, но что в дан­ной ситуации не подходит. Отсутствие однозначной связи между объектом, смыслом и словом - источник всякой попытки иноска­зания. Иносказания не просто как намека, эвфемизма, смены ин­тонации, но как универсального механизма создания текста, взаи­модействия текста и контекста в дискурсе. С изобретением этого механизма уже не стало текста, который бы не явился иносказани­ем того, что сказано ранее, и о том, о чем сказано по-другому; и нет отныне объекта, о котором может быть сказано только так, а не иначе.

В чем вечная проблема несоизмеримости языка и мира? В ми­ре, требующем изменения, или в языке, вынуждаемом к иноска­занию? Жизнь не удовлетворяется повторением пройденного, она требует модификаций, отклонений от правил, нарушения стандартов. И здесь же — всякое изменение мира не приводит в точности к поставленным целям, а потому нуждается в оправда­нии этого несоответствия с помощью языковых приемов. Если

' См.: Хюбнер К. Религиозные аспекты экзистенциального анализа у Хайдегге-ра//Религия, магия, миф: современные исследования. М., 1997.

² См.: Степин B.C. Мировоззренческие универсалии как основание культуры // Универсалии восточных культур. М., 2001.

450

Раздел 111. Прикладные исследования

нельзя изменить мир в желаемом направлении или вообще его изменить, то можно по крайней мере выразиться иначе, чем уже было сказано.

Вспомним: «Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающий­ся на брата своего напрасно, подлежит суду». «Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я гово­рю вам: любите врагов ваших».

Воттак —«Ая говорю вам...», — упорно повторял Иисус в своем парафразе пророков, обличая не столько дела, сколько мысли, чувства, способы выражения. Отныне несоответствие мира и язы­ка — вина человеческого бытия, гневливого, вожделеющего, всуе взывающего к Богу. Вина порождает страх. Страх требует отчуж­дения вины от человека, освобождения от ответственности. Но вина, как трагическое напряжение духа, рождает и духовность, а духовность вновь вспоминает о вине и готова к покаянию. Духов­ность, находящаяся в страхе, скрывается от самой себя, она играет; играющая духовность ищет и находит формы своего выражения — в иносказании, сочинительстве, творчестве.

Ситуации иносказания — это перекрестки культуры, акты со­зидания культурных объектов, новые интонации в произнесении метафоры, как сказал бы Борхес. Вся литература — это архетипи-ческие метафоры и интонации, и среди них главные — мечта, чудо, легенда, фиксирующие трансцендентальные аспекты бытия.

Мечта — это прогноз без оснований

Мечтать можно лишь о невозможном. Все возможное следует просто планировать и осуществлять. Если мы пытаемся осущест­вить мечту как таковую, то получаем утопию. Обломов мечтал о всеобщем благе людей - вещи, заведомо невозможной, но он был достаточно умен, чтобы не стремиться к ее достижению. Мечта выполняет регулятивную функцию; она служит ориентиром для планирования и прогноза, задавая им «сверхзадачу», обеспечивая пространство творчества и временной горизонт рефлексии. Реали­зованная мечта — противоречие в себе, это — чудо.

«Не забудьте, что мнящаяся нам невозможность вещи — пер­вая примета ее естественности, само собой разумеется — в мире