Глава 6. Коммуникация и творчество

111

рерабатывая хаос в культурно упорядоченных и интерсубъектив­ных формах.

В общем виде творчество — свойство сознания в контексте дея­тельности и общения, которое проявляет себя в отказе от стерео­типов, в перестройке уже данного, в проектировании и конструи­ровании того, что отличается от наличного, в противопоставле­нии наличному и данному возможного и должного. Казалось бы, социальная эпистемология исследует зависимость знания от на­личного социального контекста и потому в принципе не интере­суется творчеством как тем, что этому контексту противоречит, что представляет собой реализацию некой внутренней «продук­тивной силы воображения». Это верно в том смысле, что социаль­ный эпистемолог не пытается залезть в черепную коробку гения и разгадать его «мозговые коды». Напротив, механизмы и результа­ты креативности ищутся «снаружи головы». Это означает внима­ние не столько к зарождению смутной догадки или внезапного ин-сайта, сколько к процессу обработки неопределенных состояний сознания с помощью имеющихся концептуально-образных средств, объективированных результатов культурной деятельно­сти. В принципе все равно, чтб рассматривается в качестве источ­ника новой идеи — процессы в сфере бессознательного/неосозна­ваемого или совокупность культурных ресурсов. То и другое неис­черпаемо и в значительной степени хаотично. Лишь старое воспроизводится по известному порядку, новое же всегда возни­кает из хаоса, во многом неподвластного анализу. И пусть культу­ра столь же неисчерпаема, как и природа, но систематизация арте­фактов, создание того, что можно назвать социокультурной кар­тиной мира, является задачей социальных и гуманитарных наук (психология, кстати, также изучает бессознательное не непосред­ственно, а путем анализа косвенных свидетельств - проективные методы, например).

Отсюда и специфика социальной эпистемологии, в рамках ко­торой изучается уже отчасти структурированный соответствую­щими науками хаос социальных предпосылок и культурных форм, выступающих как ресурс креативной деятельности. И если это и есть возвращение эпистемологии к анализу контекста обос­нования, то уже на новом уровне. Понятия открытия, изобрете­ния, новации вообще мыслятся как феномены сугубо социокуль­турные, отнесенные к некоторому уровню знания и способу его

112

Раздел 1, Категориальные сдвиги

бытия в обществе. Прозрения возникают у многих, но открытия­ми они становятся у единиц, способных придать им форму худо­жественного произведения или научной концепции. Догадки слу­чаются на бегу, второпях, но идеи формулируют в покое, за пись­менным столом. Новое — это нечто, уже доказавшее свою состоятельность в дискуссии с привычным и обоснованным ста­рым, и в этом смысле то, что уже создало себе систему обоснова­ния и даже свой собственный социальный контекст. Новое — это значимая и достойная альтернатива тому, что есть, а не всякая де­виация, странность, неожиданность. В этом смысле новое содер­жит в себе дистанцию не тол ько от старого, но и от своих истоков и предпосылок, что гениально выразила А. Ахматова в своих извест­ных строчках:

Когда б вы знали, из какого сора Растут стихи, не ведая стыда, Как желтый одуванчик у забора, Как лопухи и лебеда. Сердитый окрик, дегтя запах свежий, Таинственная плесень на стене... И стих уже звучит, задорен, нежен, На радость вам и мне.

Одновременно новое предстоит понять как новое лишь отчас­ти. Оно всегда «стоит на плечах гигантов», как сказал Исаак Нью­тон, т.е. систематически использует общедоступные наличные культурные ресурсы, а не только переписывает историю, создает собственную аудиторию и публику. Вероятно, все это отличает именно создание нового, поскольку оно осуществляется социо­культурным существом. Оригинальный творец, новатор, гений, сколь угодно решительно выходящие за пределы своего времени, тем не менее способны состояться только в коммуникативном контексте, т.е. диалоге с архетипами культуры и на фоне стереоти­пов толпы.

Иной раз в помощь новой научной идее привлекается «хорошо забытое старое»; так, Галилей обосновывал гелиоцентризм с по­мощью пифагорейских догадок. Или же в обществе обнаружива­ется стихийно-закономерное стремление к обновлению, и созда­ется теория революции, которая с определенной готовностью