Глава 7. Конструктивизм: заявленные программы и нерешенные проблемы 135

вомерность морального релятивизма, поскольку в разных культу­рах разные нормы. Но здесь же возникает вопрос. Почему же сам Богосян совсем иначе относится к моральному спору о геноциде армян в 1915 г.? Турецкие историки не считают избиение и депор­тацию армян из Турции геноцидом, обосновывая это тем, что в те времена доминировали другие моральные, культурные и полити­ческие нормы, а понятия «геноцид» вообще не существовало. Од­нако здесь Богосян настаивает на приоритете самого факта физи­ческого уничтожения и изгнания вне зависимости от его конкретно-исторической социальной оценки: в основании морали, как ока­зывается, тоже лежат «упрямые факты»!¹

В таких вопросах, как нам кажется, следует быть более тонким. Мы проблематизируем те или иные трагические события в исто­рии не потому, что они имеют или не имеют места в действитель­ности. Отношение к ним отличается от отношения к физическим фактам. Почему бы нам не вспомнить кровавую резню на Боро­динском поле и не разорвать дипломатические отношения с Францией, если она не признает захватнической цели наполео­новского похода? Почему бы туркам не предъявить претензии гре­кам за Троянскую войну, если те не признают ответственности за убийство мирных горожан? Получается, что эти вопросы как-то отличаются от вопроса по поводу Холокоста, непризнание кото­рого в наши дни означает банальное варварство и игнорирование международного права.

Во всех подобных случаях важны не только и не столько физи­ческие факты (кто кого и в каком количестве уничтожил и т.д.), сколько санкционированная обществом моральная и юридиче­ская оценка мотивов и характера деяния, производная от опреде­ленных национальных, культурных, политических интересов. В большинстве случаев она представляет собой наложение совре­менных представлений на историческое событие, которое ранее уже получило оценку, и тогда между собой начинают конкуриро­вать две разные оценки. И, как известно, единственным объек­тивным основанием выбора между ними является интерсубъек­тивное согласие. Сегодня цивилизованное большинство согласно по поводу геноцида армян и Холокоста, но, скажем, в отношении

¹ См.: Fear of Terminology. An Interview with Paul Boghossian. By Khatchig Mou-radian// Aztag Daily. 2007. Sunday, June 3.

136

Раздел 1. Категориальные сдвиги

сталинских репрессий у российских граждан, как ни странно, до сих пор мнения расходятся. Поэтому чтобы установить истину в таких случаях, нужно не столько апеллировать к физическим фак­там, сколько исследовать, каким образом некоторое социальное событие вписывается в доминирующую систему социальной ле­гитимации. Конструирование такой системы (чему, кстати, во многом служат исследования историков) и есть способ обеспечить торжество исторической истины. Так что и в моральных вопросах не наивный реализм, а именно конструктивизм и релятивизм по­зволяют нащупать более верный путь рассуждения.

Однако недостаток релятивизма в том, что это явление равно интеллектуальное и идеологически нагруженное, возникшее в постколониальную эру, обнаруживает Богосян¹. Прекрасно, он понял смысл социальной эпистемологии, рассматривающей все убеждения в социально-культурном контексте. Но тогда и реа­лизм нелишне проверить на предмет идеологичности. Ведь свой­ственный ему сциентизм фактически легализует власть научных экспертов и третирует простых людей, которые, будучи невежест­венным стадом, не в состоянии самостоятельно установить науч­ные факты. Сциентистский реализм удобен власти и бизнесу, у которых все права на истину, поскольку им принадлежат институ­ты ее установления (университеты, исследовательские центры). Ее можно догматизировать и больше не заботиться о доказатель­ствах. И автор недаром вспоминаете колониализме, только недо­говаривает по поводу его современного воплощения. Ведь именно такова американская политика -доказывать всем, что нужно сле­довать американскому диктату, поскольку он основан на истине, морали и справедливости.

Еще одна мишень критики Богосяна — феминистская эписте­мология, разделяющая многие положения с эпистемологией соци­альной. Он приводит следующий пассаж как выражение ее пороч­ных философских склонностей, выраженных в тезисе «социальной зависимости знания» (social dependence of knowledge — термин Бо­госяна²), тесно связанном с социальным конструктивизмом.

«Феминистские эпистемологи в согласии с многими другими течениями современной эпистемологии более не считают знание

¹ См.: Boghossian P.A. Op. cit. P. 5.

² См.: Ibid.