Глава 20. Табу, мораль и эпистемология запрета

441

ку, но и один баран ил и козленок не равен другому. И здесь же, во­преки всему, сакральный мир предъявляет трансцендентальные претензии к миру эмпирическому; возникает невозможное требо­вание одинаковых гирь и мер объема, призванных измерять абст­рактную стоимость. В недостижимой истине усматривается фор­ма избавления от иносказания: Ибо мерзок пред Господом, Богом твоим, всякий делающий неправду.

Преступление и кулинария

В гл. 20 книги «Исход» мы впервые встречаемся с классиче­ским, сохранившим свое значение для современной морали, изло­жением Декалога с его заповедями «Не убивай», «Не кради» и т.п. И только позднее, в гл. 23, а затем и 34 книги прочитываются более ранние версии десяти заповедей — значительно более многослов­ные, этнографически конкретные руководства для культовой и повседневной жизни, трансформировавшиеся трудно объясни­мым образом в весьма общие религиозно-моральные запреты. Среди них: указание о Боге, которого должно чтить, и богах, кото­рых чтить не должно; половые запреты; торговые правила; рабо­чее расписание; жертвенные ритуалы; перечень праздников; на­конец, ряд кулинарных рецептов и табу. На фоне работ Дж. Фрэ­зера, Ф. Броделя и К. Леви-Строса, а также современной моды на здоровое питание уже не может быть сомнений в том, что кулина­рия - область не простой и пустяковой повседневности. Напро­тив, это особая онтология в действии, динамическая и проблема­тичная картина обмена между человеком и природой, значимый элемент древнейшего и влиятельнейшего культа огня. В этой он­тологии непосредственно пребывал наш древний предок, еще не успевший забыть, сколь тяжек труд по добыче пищи, труд, делаю­щий ее священной, насколько рискованна процедура принятия чего-либо внутрь организма, притом что природа пищеварения до сих пор полностью не ясна; насколько священно и вместе с тем за­претно все, чего коснулся небесный, сошедший на Землю, огонь.

Неудивительно, что именно кулинарное табу древних версий Декалога — «Не вари козленка в молоке матери его» оказывается камнем преткновения для многих религиоведов. Последуем за Дж. Фрэзером, который довольно близко подошел к разгадке

442

Раздел III. Прикладные исследования

смысла данного табу. Он подвергает уничтожающей иронии мо-рализаторские ссылки на «сочувствие козе», чувства которой должны якобы страдать оттого, что ее сына варят именно в ее мо­локе. В самом деле, людей эпохи Исхода и их богов весьма мало за­ботили чужие страдания, так что о современной этике отношения к животным в те времена и речи идти не могло. Нет, не козьи чув­ства требует щадить Яхве в своей заповеди. Налагаемое им табу об­ращено к детям Иакова-Израиля, пастухам-скотоводам, хорошо понимающим лишь особый «скотоводческий язык».

Вспомним, как Иаков, бежав из дома отца, пасет стада своего дяди Лавана — об этом впечатляюще повествует не столько Биб­лия, сколько Томас Манн в романе «Иосиф и его братья». «Давно уже не пристало Рахили, меньшей моей дочери, пасти овец, то­мясь днем от жары, а ночью от стужи. Ты будешь делать это за кров и овощную пищу и ни за что больше», — заключает Лаван договор с Иаковом. Итак, все молоко и мясо от скота, который пасет Иаков, является неотъемлемой собственностью Лавана, пастуху нельзя пить молоко и поживиться козленком. А мы уже знаем о кулинар­ных пристрастиях детей Авраама — ведь именно за тушенного в ки­слом молоке козленка выманил Иаков благословение слепого Исаака. Запомним: именно в кислом, уже свернувшемся молоке!

Почему, впрочем, речь идет о тушеном или вареном козленке, а не о жаренном или печенном на огне, как в пасхальной трапезе ев­реев, бежавших из Египта? Потому, что мясо, печенное на огне, -пища не мирного пастуха, но воина-путешественника; она симво­лизирует путь, предстоящий евреям, и представляет собой репети­цию походной трапезы, репетицию, каковой являются многие магические культы. Во всех же иных случаях древний, а также и средневековый человек не мог позволить себе роскоши жареного мя­са, не принадлежа к богатым сословиям. Ведь для похлебки — пищи бедных людей —достаточно небольшого количества мяса, которое при этом не теряет в весе, как при жарке, а кроме того, объединяет­ся с более дешевыми продуктами. Тем более что для жарки нужно сало, и уж, конечно, не свиное, а баранье, а курдюк — неизбежная часть жертвы Богу и никому, кроме левитов, не достается.

Иаков встречает Рахиль у колодца, куда она пригнала овец на водопой. Там очередь, возникает конфликт с пастухами, Иаков выручает ее. Еще бы, в жаркой полупустыне нет воды, вода — дра­гоценность. И напротив, пастух располагает обил нем иной жид-