Глава 22. Социокультурные роли человека интеллектуального труда

457

дальнейшем сформировали два крыла русской интеллигенции, которые принципиально не могли найти общий язык. Это симво­лически выразилось в том, что Октябрьская революция положила конец Серебряному веку, без которого она едва бы состоялась.

Русские философы стали проблематизировать понятие интел­лигента как индивида и интеллигенции как социальной группы по следам разгрома революции 1905 г. Н. Бердяев, М. Гершензон, С. Булгаков, с одной стороны, и В. Ульянов-Ленин, А. Богданов, А. Луначарский — с другой, обвиняли те или иные слои интелли­генции в прямо противоположных грехах, иной раз почти одними и теми же словами. Интеллигент якобы погряз в непоследователь­ности и догматизме, невежестве и пустом любомудрии, трусости и отчаянности, служении власти и служении народу, корыстном прагматизме и витании в эмпиреях, бесконечных моральных ис­каниях и безнравственных компромиссах. Историческая судьба русской интеллигенции обусловила весомую ценностную нагру-женность обозначающего ее слова. Ее ядро - неистребимое убеж­дение в ущербности «интеллигента» — человека в шляпе и очках. И. Бабель, как никто, выразил его в рассказе «Мой первый гусь» словами одного командира из Первой конной: «Канитель тут у нас с очками и унять нельзя. Человек высшего отличия — из него тут душа вон. А испорть вы даму, самую чистенькую даму, тогда вам от бойцов ласка...» И если вообще можно говорить об ином, пози­тивном образе интеллигента, то им он обязан классической рус­ской литературе, благодаря которой слово «intelligenzia» вошло в европейские языки — пусть даже наряду с «apparatchik», «dacha» или «sputnik».

Амбивалентность интеллектуала

В немалой степени из этой истории берет свое начало пред­ставление о внутренней расколотости сферы духовного производ­ства, выраженной в противостоянии интеллектуала и интеллиген­та; оно с замечательной ясностью выражено в статье Николая Бер­дяева «Философская истина и интеллигентская правда»¹. Если интеллектуал занят поиском истины самой по себе, то интелли­гент озабочен правдой как моральным аналогом истины (альтер-

' См.: Вехи: Сборник статей о русской интеллигенции. М., 1909.

458

Раздел III. Прикладные исследования

натива «правды-истины» и «правды-справедливости», по Бердяе­ву). Сам Бердяев считал преодоление этого разрыва главной об­щественной задачей. Характерно, что авторы «Вех» вовсе не требовали от интеллигента затворничества в башне из слоновой кости. Однако они всерьез считали, что его место все же не на уличных баррикадах, а в его собственном социальном измере­нии — в сфере культуры. Именно при посредстве культурного творчества интеллигент может и должен выполнить свою основ­ную функцию — генерацию художественных образов, нравствен­ных максим, научных и философских идей, способных оказать влияние и на саму культуру, и на современный общественный процесс.

От знания-силы к знанию-власти

Известный лозунг Фрэнсиса Бэкона относился, как известно, в первую очередь к овладению природой через познание ее зако­нов, хотя в те времена это звучало еще более утопично, чем сего­дня. В XIX в. стала складываться иллюзия, что проект Бэкона если и не реализован полностью, то по крайней мере находится в ста­дии обозримого завершения. Вскоре на повестку дня стала выхо­дить иная задача — как обеспечить власть над социальными зако­номерностями и влияние на людей, причем в условиях, когда и внеэкономическое, и даже прямое экономическое принуждение утрачивали легитимность и эффективность. В этот период наме­чается отказ от классического понимания субъекта и субъектив­ности как исходных факторов социальной практики. Подобно то­му как «Бог умер» (Ф. Ницше), исчезает субъект и автор; фактиче­ски воскрешается идея Юма о личности как «пучке перцепций», выдвигается идея «расколотого Я»¹. Объясняя эту трансформа­цию, Фуко приходит к мысли, что властные практики изначально и всегда конституируют как духовность, так и само тело субъекта, который оказывается вторичным и в этом смысле иллюзорным. При этом в книге «Надзирать и наказывать»² он пишет о том, что власть и знание непосредственно пронизывают, взаимно предпо­лагают друг друга, что отношения власти не существуют без уста-

' См: Лэнг Р. Расколотое «Я». СПб., 1995.

² См.: Фуко М. Надзирать и наказывать. М., 1999.