Глава 13. Дэвид Юм. Парадоксы познания

273

¹ Рассмотрение проблемы другого сознания должно начинаться не с уточнения понятия сознания как такового, но с анализа понятия «Другой», производным от кото­рого сознание и является, как понял уже Фихте, но до сих пор отказываются осознать такие мыслители, как Д.И. Дубровский иемуподобные(см.:Дубровслда/ДЯ. Пробле­ма Другого сознания // Вопросы философии. 2008. № 1).

сперва — в социальном, потом — психологическом, сперва между людьми, как категория интерпсихическая, затем внутри ребенка (человека вообще. — И.К.), как категория интрапсихическая... За всеми высшими функциями, их отношениями генетически стоят социальные отношения, реальные отношения людей»¹.

Отсюда и подход к сознанию как не к тому, что «внутри голо­вы», а как к (символическому, языковому, культурному) отноше­нию между людьми при посредстве изобретаемых ими средств (знаков, инструментов, артефактов культуры). В таком случае нет нужды в «расшифровке мозговых кодов» для понимания тайны сознания, в первую очередь его высших проявлений. Естественно, сознание зависит от мозга, мозг зависит от сознания. Мозг - это «внутренняя часть» сознания; деятельность и коммуникация - его «внешняя часть». Но для психологии и философии не существует ничего «посередине», ничего «чисто ментального», никакой «субъ­ективной реальности», недоступной объективации, трансляции и редукции. Юм хорошо понимал это обстоятельство, ссылаясь на привычку (по существу, индуктивную историю индивидуальной психики) как на объяснительный принцип феноменов сознания. «Сами по себе», т.е. вне онтогенеза, коммуникации, деятельности, у человека есть лишь смутные психические состояния, нормальное существование которых требует внешних — культурных — форм.

Именно поэтому столь трудной для решения оказывается пре­словутая проблема qualia, которая в истории философии известна как проблема «вторичных качеств». В самом деле, описать свои состояния сознания, относящиеся к восприятию, бывает весьма затруднительно. Это показывают сложности диагностики внут­ренних заболеваний по самоотчетам пациента, когда нужно арти­кулировать ощущения собственного тела (проприоцептические ощущения); об этом свидетельствует невыразимость в языке мно­гих контактных ощущений — вкусов и запахов. Поэтому не следует поддаваться иллюзии, что сознание можно понять только из него самого, путем интроспекции. Нельзя понять его также лишь из морфологии и функционирования мозга. Нужно изучать либо культурные объекты — для понимания коллективного сознания

¹ Выготский Л. С. Собр. соч. В 6 т. Т. 3. М., 1983. С. 145; Касавин И. Т. О семиоти­чески-коммуникативной теории сознания (в развитие идей Л.С. Выготского) // Эпистемология и философия науки. 2009. № 3.

274

Раздел П. История познания: принципы и примеры

(в этом идея «Психологии искусства» Л. Выготского), либо инди­видуальные формы деятельности и коммуникации —для понима­ния индивидуального сознания, как делают, например, психоана­литики и психолингвисты. Это и есть вывод, перед которым оста­новился Юм и к которому пришло современное развитие философии и специальных наук. Он обладает позитивной методо­логической ценностью и одновременно указывает место парази­тирующим на нейронауке философам-натуралистам, ограничи­вая их претензии на объяснение сознания.

Натурализм vs скептицизм

Итак, чем дальше, тем больше мы убеждаемся в актуальности юмовского философствования, и потому есть основания согла­ситься с Кевином Микером, который утверждает: «Исследование системы Юма (и ее интерпретаций) сквозь призму современной эпистемологии может пролить изрядную толику света на филосо­фию Юма и нашу современную ситуацию»¹.

Сегодня, когда в России все чаще само существование фило­софии ставится под вопрос, привлекает внимание та роль, кото­рую играет у Юма обсуждение метатеоретического вопроса о при­роде философского знания. Приносит ли философия практиче­скую пользу или представляет собой лишь экстравагантные умствования маленькой секты чудаков? Опирается ли она на по­зитивные знания или ограничивается априорными умозаключе­ниями? Применимы ли к философии те же самые эпистемические критерии, которыми она руководствуется при анализе иных видов знания? Ответы на эти вопросы в целом группируются в две пози­ции, обычно именуемые натурализмом (реализмом, догматиз­мом) и скептицизмом (рационализмом).

Юм дает весомые основания для натуралистических интер­претаций своего учения, с которыми небезуспешно конкурируют попытки доказать скептический характер юмовской философии. Обзор тех и других занял бы слишком много времени²; ограни-

¹ Meeker К. Hume: Radical Skeptic or Naturalized Epistemologist? // Hume Studies. 1998. Vol. XXIV, №1. P. 47.

² См., например, уже упомянутую работу Нормана Кемпа Смита (впервые опубликованную в 1941 г.), а для сопоставления натуралистических и скептиче­ских интерпретаций также: Meeker К. Op. cit. P. 31—52.