Глава 14. Язык и сознание как элементы социокода

291

¹ Новикова Л.И. Указ. соч. С. 106.

² Бахтин М.М. Эстетика словесного творчества. С. 334—335.

³ Там же. С. 354.

Текст, понятый как (потенциальный или актуальный) диалог культур, уводит исследователя от единства мифа и языка, смысла и слова, свойственных традиционной, замкнутой в себе культуре. Происходит релятивизация и децентрализация литературно-язы­кового сознания, которое обретает выраженную рефлексивность; в нем субъект постоянно соотносит себя с Другим и с «третьим». И это значимо как фактор трансформации не только методологии гуманитарных наук, но и общественного сознания вообще. О пер­спективе возможного интеллектуально-мировоззренческого сдви­га Бахтин говорит так:

«Эта словесно-идеологическая децентрализация произойдет лишь тогда, когда национальная культура утратит свою замкну­тость и самодовление, когда она осознает себя среди других куль­тур и языков. Этим будут подрыты корни мифического ощущения языка, зиждущегося на абсолютном слиянии идеологического смысла с языком; будет вызвано острое ощущение границ языка, границ социальных, национальных и смысловых; язык раскроет­ся в своей человеческой характерности, за его словами, формами, стилями начнут сквозить национально-характерные, социаль­но-типичные лица, образы говорящих, притом за всеми слоями языка без исключения, и за наиболее интенциональными — за языками высоких идеологических жанров. Язык (точнее — языки) сам становится художественно-завершимым образом человече­ски характерного мироощущения и мировоззрения. Язык из не­пререкаемого и единственного воплощения смысла и правды ста­новится одной из возможных гипотез смысла»¹.

И вот, как только мы, сделав немалое усилие, попадаем в ритм широких мыслительных шагов Бахтина и начинаем вместе с ним «выходить за пределы», немедленно ждем от него того, чего у него нет, но что нам сегодня столь важно. Бахтин, утверждая, что пони­мание текста требует выхода за его пределы в деятельность и ком­муникацию, все же вместе с К. Мангеймом не считал возможным применить этот тезис к естествознанию. Социологический под­ход Бахтина ограничился исключительно сферой искусства. В том же, что называется «hard science»,

Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 181-182.

292

Раздел П. История познания: принципы и примеры

«Удельный вес темы о слове сравнительно невелик. Математи­ческие и естественные науки вовсе не знают слова как предмета направленности. В процессе научной работы, конечно, приходит­ся иметь дело с чужим словом - с работами предшественников, суждениями критиков, общим мнением и т.п.; приходится иметь дело с различными формами передачи и истолкования чужого слова — борьба с авторитарным словом, преодоление влияний, по­лемика, ссылки и цитирования и т.п. - но все это остается в про­цессе работы и не касается самого предметного содержания нау­ки, в состав которого говорящий человек и его слово, конечно, не входят. Весь методологический аппарат математических и естест­венных наук направлен на овладение вещным, безгласным объек­том, не раскрывающим себя в слове, ничего не сообщающим о себе. Познание здесь не связано с получением и истолкованием слов или знаков самого познаваемого объекта»¹.

Эту же мысль порой разделяет с Бахтиным Лотман. Он говорит о специфике исторического познания, отличая его от естествознания.

«Прежде чем установить факты "для себя", исследователь ус­танавливает факты для того, кто составил документ, подлежащий анализу (область исключенного)... Можно было бы составить ин­тересный перечень "не-фактов" для различных эпох... Каждый жанр, каждая культурно значимая разновидность текста отбирает свои факты. То, что является фактом для мифа, не будет таковым для хроники, факт пятнадцатой страницы газеты — не всегда факт для первой. Таким образом, с позиции передающего, факт - все­гда результат выбора из массы окружающих событий события, имеющего, по его представлениям, значение»².

Трудно не согласиться с тем, что в исторической науке имеет ме­сто явная теоретическая и идеологическая нагруженность фактов — это обстоятельство по сути установил тот же Мангейм, а современ­ные Лотману философия и социология науки пошли много дальше, обнаружив то же самое применительно к естественно-научному зна­нию. Но Лотман видит специфику истории именно в этом:

¹ Бахтин М.М. Вопросы литературы и эстетики. С. 163.

² Лотман Ю. Семиосфера. СПб., 2001. С. 337.