§ 2. Общий взгляд на византийскую философию 45

По мнению Курганова, сущность восточного богословия, в от­личие от западного, состоит в том, что оно признавало только мистический и «умный» (voTiT6c,) способ богопознания и отвергало рационалистический. Другими словами, оно считало Бога непозна­ваемым в его сущности и познаваемым только в его проявлениях. Делая заключение от проявлений Бога в мире к его сущности, мы можем получать только образное, символическое познание, которое не имеет адекватного значения. Но при этом мысль оказывается недостаточной для богопознания, и поэтому мы видим, что визан­тийское богословие больше склоняется к отрицательным, чем поло­жительным определениям.

Таковы сделанные до сих пор попытки определить характер византийской философии. Полезно будет в этих мнениях несколько разобраться.

Прежде всего следует отметить, что никто из писавших по этому вопросу не отрицает совершенно различия между византийской фи­лософией и западноевропейской. Даже Катуар, который принципи­ально как будто высказывается против такого различия, на деле, од­нако же, его не отрицает. Вся особенность его состоит только в том, что различие, им указываемое, имеет более количественный, чем качественный характер. Разумеется, утверждать, что византийский эклектизм заключал в себе элементы только главнейших систем, между тем как западные схоластики брали материал и из других фи­лософских учений, значит указать не слишком существенное, может быть даже — прямо случайное различие, если только не объясняется вместе с тем, как это различие отразилось на содержании и другой философии. А утверждать, что в своих философских исследованиях византийцы «s'en tiennent au fait» [держатся факта], в то же время как на Западе ищут «les causes du fait» [причины факта], значит выста­вить совершенно неуловимое различие. Но в том и в другом случае мы имеем все-таки признание, что византийская философия отлича­ется какими-то характерными особенностями.

Затем, из высказанных мнений нужно выделить те, в которых не столько определяется характер византийской философии, сколько дается оценка ей. Таково утверждение Ибервега, Крумбахера и дру­гих, что византийская философия, количественно или качественно, беднее западной. Верно ли это, — об этом еще можно спорить. Но уже нельзя спорить, что византийская философия очень мало изучена. Если историю ее считать приблизительно с V по XV в., то из всех философских писателей, относящихся к этому времени, можно указать всего пять или шесть, о которых имеются моногра­фические исследования. При этих условиях нисколько неудиви­тельно, что византийская философия не успела войти в научный оборот и что всякое упоминание о ней вызывает в нашем сознании только случайные и неопределенные представления. А если так, то

46_______________________________________________________Введение

бедность византийской философии не есть ли только бедность на­ших знаний о ней? И кто поручится, что по мере ее изучения она не будет становиться все богаче и что не будут когда-нибудь открыты в ней такие крупные явления, которые в корне изменят такое мне­ние о ней?

Самым положительным и наиболее определенным из остальных мнений следует признать то, которое видит характерную особенность византийской философии в том, что она, в отличие от западной, опи­рается на изучение активных философских учений всех школ и на­правлений, а не одного только Аристотеля. Киреевский первый указал на это, и он сделал попытку объяснить, как это различие могло отра­зиться на самом направлении той «другой» философии. Мнение Ки­реевского повторили такие осторожные исследователи, как Ибервег и Крумбахер, Поскольку это мнение касается собственно византий­ской философии, мы в настоящее время не имеем серьезных основа­ний его опровергать. Предстоит еще установить более определенно источники каждого византийского философа в отдельности и пути, какими они до него дошли. Пока мы еще не всегда бываем в состоя­нии установить, какие философские учения древности были извест­ны данному византийскому писателю в подлиннике и какие — толь­ко через вторые или третьи руки. Но уже теперь не может подлежать сомнению, что философская традиция в Византии не прекращалась и что, действительно, не один Аристотель, но и учения циников, стоиков, пифагорейцев и, особенно, Платона и неоплатонизма там весьма оживленно обсуждались и часто служили просто формой для выражения собственных философских убеждений.

Но насколько это характерно для византийской философии — вот вопрос. Действительно ли западная средневековая философия строилась на одном Аристотеле и под его исключительным влия­нием? Во времена Киреевского это казалось бесспорным. Тогда о схоластике господствовали в образованном обществе почти такие же общие, но привычно повторяемые взгляды, как теперь — о ви­зантийской философии. Но с тех пор изучение западной средневе­ковой философии подвинулось вперед. Она не представляется уже нам такой однообразной, однотонной, какою она казалась прежде. Мы яснее, чем прежде, различаем в ней школы, направления и инди­видуальные черты, свойственные тому или другому представителю. И влияние, под которым она слагалась, представляется нам более сложным. Ряд исследований показал, что западная средневековая философия испытала значительное содействие со стороны Востока, показал и влияние, испытанное ею со стороны Платона, неоплато­ников, Псевдо-Дионисия и др. Исследования Huit и Picaret особенно ценны в этом отношении. Правда, остается бесспорным, что средне­вековый Запад почти не знал греческого языка и что, следовательно, с греческими философскими теориями он мог знакомиться только по переводам (большей частью не с греческого) и упоминаниям