§ 3. Патриарх Фотий 219

отразилось, главным образом, тем, что вопросы вероисповедные и церковные занимают в послании самое значительное место. Неко­торые отдельные мысли тоже имеют несомненный христианский характер, встречаются ссылки на Св. Писание и на отцов церкви, но их немного, и громадное число наставлений безразлично по отноше­нию к христианству. Таковы преимущественно те наставления, ко­торые относятся не к области морали, а к политическому искусству. Некоторые находят, напротив, что христианско-церковные темы слишком доминируют в послании и изложены мало понятно для но­вообращенного, каким был болгарский князь, и что почти одновре­менно написанное послание папы Николая I больше умело подойти к уровню понимания и к религиозно-политическим запросам князя⁵³.

Определяя цель послания, Фотий говорит, что он имеет в виду изложить из многого немногое — божественные символы и образцы добродетели, взирая на которые, князь может сам определить, какие поступки способны украшать душу и какие — портить ее (гл. 118). Совершая одни и воздерживаясь от других, он явит собою живой образ «боголюбивого обращения» (беофЛоОс, лоАлтесЬс,).

Начинает послание Фотий указанием на то, что правая христи­анская вера очищает душу и обеспечивает ей небесное богатство, и добавляет, что с верой должна быть соединена и добродетель (гл. 1-3). Он убеждает князя подражать великому Константину в ве­ре и святости жизни (24) и желает наставить князя в том и другом, надеясь, что он, обратившись ко Христу, оправдает возлагаемые на него надежды. Поэтому все послание как бы разделяется на две час­ти: наставление в вере и наставление в добродетели. Сначала Фотий излагает символ веры и историю вселенских соборов в связи с исто­рией ересей (5-20). Он убеждает князя непрестанно совершать внут­реннюю молитву, а кроме того участвовать в общей молитве (29-30). Затем он переходит к добродетели.

Наставления личной добродетели стоят в послании на первом месте; ими наполнена большая часть послания. Очевидно, Фотий держался того взгляда, представителями которого в греческой фило­софии были стоики и циники, а в византийской — Агапит, что для надлежащего управления государством правителю достаточно быть добродетельным человеком и что никаких особых, «политических добродетелей» ему не нужно. И действительно, Фотий ничего не говорит о политической науке, которой придает такое важное значе­ние Петр Патрикий, обнаруживающий этим свое духовное родство с платонизмом.

Этот взгляд на государя Фотий проводит совершенно сознатель­но. Одинакова, говорит он, природа князя и подданных, одинаковы обращенные к ним заповеди (лроотб:7|шта), и они требуют одина-

⁵³ F. Dvornik. Les slaves, Byzance et Rome au IX^s siecle. P. 1926 p. 190-192. 11ослание папы см. Migne Patrol, lat. t. 149.

220 Глава III

кового хранения и исполнения. Правда, он прибавляет при этом, что в дальнейшем он намерен изложить то, что больше относится к наставлению государя (toy upxc&vtcov бро; naidayayylav), но он тут же разъясняет, что все это сводится к прекрасной доблести (хоАох6:уа01о:^ХХУ1) и к нравственному совершенству (tv fl0£Oiv euxoo^fa). Следовательно, разница между добродетелью государя и добродетелью частного лица — только количественная (гл. 28).

Князь, по мнению Фотия, должен быть более совершенным че­ловеком, чем кто-нибудь из его подданных, потому что все пороки и недостатки гораздо заметнее в князе, чем в частном лице (гл. 22). Князем можно только родиться. Правителю нужны природные даро­вания, однако он не должен ими удовлетворяться, но должен непре­станно их упражнять и совершенствовать (гл. 33). Имеет значение уже самая наружность князя, его внешние качества. Его облик, его фигура, манера держать себя — всем этим князю не следует пре­небрегать (гл. 34). Еще важнее привычки и нравы князя. Он должен избегать чрезмерной быстроты в своей речи, не должен много сме­яться, говорить неприличные вещи (гл. 35-37); все его поступки должны отличаться строгой обдуманностью (гл. 52-53).

Но более всего внимания уделяет Фотий нравственным качест­вам князя. Чем более высокой кто достигает власти, говорит он, тем больше он должен превосходить других своей добродетелью. В противном случае он является причиной трех величайших зол: он губит самого себя, вводит в грех всех взирающих на него и заставля­ет возлагать хулу на Бога за то, что Он вручил власть недостойному (44). Поэтому князь должен быть строг к себе и не допускать в себе никаких пороков. Ему должна быть чужда зависть (55), он должен быть равнодушен к материальным благам, должен быть сострада­телен к чужому горю, не прибегать ко лжи и обманам, не впадать в гнев, должен быть воздержен во всех отношениях и не нарушать трезвости (44, 63, 77-80, 90, 91, 95, 98, 99). Вообще, князь должен уметь властвовать над собой, потому что только при этом условии он может, как следует, властвовать над другими (upxeiv оАпвшс, [управ­лять поистине], гл. 57). Если, объясняет Фотий, подданные видят, что их государь господствует над своими страстями и пожеланиями, тогда они охотно ему покоряются. Но когда он показывает себя ра­бом страстей, то у них не может быть никакой охоты ему служить.

Высказывая эту мысль, которая встречается в византийской литературе и до него, Фотий связывает личную мораль князя с см t) обязанностями как политического деятеля. В духе Платона он смотрит на князя как на воспитателя народа, который должен дейстионать на подданных силой примера. Нравы правителей (tojv (¹t|)X^(<)VT">^v трйлос,) — закон для подданных, и если они совершают преступления, то причина всегда в князе (51). Поэтому не в народе должен ni'KiiTii кпячь сдержки для себя, а гораздо более в самом себе (10.?), I In киячо лежит чабота о поднятии нравственного уровня насе-

>*• 3. Патриарх Фотий 221

ления (wq av upimoi yevcovrai [чтобы сделались лучшими]). Средст­во для этого, кроме примера, — разумное отношение к здоровым и вредным общественным элементам: поощрение одних и наказание других. Князь должен быть страшен для всех нарушителей закона и, с другой стороны, представлять надежную опору и покровительство людям добропорядочным. В его руках четыре надежных оружия: порицание, наказание, похвала и награда; умелое пользование ими составляет задачу правителя. Но и наказывая, он должен действовать без гнева и раздражения, чтобы подданные видели в нем отца, нака­зывающего своих детей (65-69).

Этим ^же отчасти определена задача государственной власти. Она состоит не в расширении пределов государства, не в земельных приобретениях; и не в военной доблести — главная заслуга князя. Приобретения зависят от случайного стечения обстоятельств, а задачу государственной власти может составить только то, что под­дается предвидению и чего можно достичь собственными силами. Такой задачей может быть только улучшение государства (ex cpcriArig cmou6a£av napaoxeuuoai [из худшего сделать превосходное]). В связи с воспитательными обязанностями князя это нужно пони­мать, прежде всего, как улучшение нравственной породы людей (48). В другом месте Фотий говорит о помощи населению в его нуждах, особенно о помощи тем, кто находится в бедственном или трудном положении (EJiixoupeTv [подавать помощь]). Конечной целью прави­тельственной деятельности является счастье подданных (euSainovla) и их спасение (oayrnpta). В этом не только задача власти, но вместе с тем и основание ее собственной силы (48, 60, 66, 115, 116).

Из обязанностей князя Фотий особенно выделяет его отноше­ние к вере и к церкви. Князь, говорит он, должен думать не только о своем спасении, но и о спасении вверенных ему душ. Поэтому управление государством должно быть согласно с верой (cnj(j.cpcovov •riiv noXiTEfav tfj л£от£1), и князь должен, прежде всего, руководить народом в познании истинного Бога (etc; Tfjc, 6eoYva)a(ag np6voiav XEipctYCOYEiv) и укреплять его в вере (яроохаХЕТабш теХабтпта [призывать к совершенству], 21). На нем лежит забота о построении храмов, и на него же возлагает Фотий обязанность приучать народ к участию в богослужении (t6v A,a6v exxXr|oiu^£o6ai eOi^E, 31). Но на иереев церковные права князя не простираются. Напротив, он должен сам с полной готовностью служить иереям (imr|p£T£Tv лроЭйцсос,) и не может притязать ни на какие права внутри церк­ви⁵⁴. Единственная жертва,-.которую он может сам приносить Богу, это — жизнь по вере и чистоте души (32). Любопытное дополнение к этим мыслям дает глава 25, где Фотий говорит, что он желал бы

⁵⁴ В этом пункте Фотий очень близко сходится с Феодором Студитом (759-826), писавшим несколькими десятилетиями раньше Фотия. См. Тво­рения, ч. I, 1907 стр. 158-159, 219, 230.

222 Глава III

быть с князем и самому руководить им (тссТс, jtpo^eoiv eqncrruvai) и радоваться, взирая на его хорошие дела, а если бы случилось что-нибудь противное ожиданиям, он мог бы немедленно это исправить (ц£барцб££1У 5i6p6coaiv); но, не имея возможности исполнить свое желание, патриарх сообщает князю письменно свои наставления (rug napaiveaac,). Таким образом, положение князя двойственное: с одной стороны, он самостоятельно, а не по особым поручениям церковной власти, несет некоторые обязанности церковного харак­тера, с другой же — он сам подчиняется руководительству высшей церковной власти и должен служить иереям или, вернее, слушать иереев".

О других задачах управления послание в отдельности не гово­рит, зато общий характер управления намечается в нем довольно ясно. Власть не должна терпеть никакие нарушения установленного порядка (яаратоц(а); всякое преступление против общества (etc, тсч xoivu) должно быть строго преследуемо (42, 50). Этим прежде всего князь покажет заботу о попечении (ояоибг) xal xt|6£u,ovto: [усердие и заботливость]) о своих подданных (42, 50). Но, с другой стороны, управление должно руководить началами гуманности и милосердия ((piXavGpcoTtta, euu.ev£ta), оно должно действовать на людей не столько наказаниями, сколько страхом наказания, — больше угрожать, чем действительно карать (46, 47, 60). Правительство должно вызывать к себе не один страх, но всегда страх, соединенный с любовью. Ему должна быть чужда беспощадность в отношении нарушителей закона, и оно никогда не должно доводить человека до отчаяния (69, 100). Это не столько отношение власти к подданным, сколько отца к детям.

Идеал Фотия, следовательно, не такая власть, которая видит свою основу в себе самой, действует только силой и не знает никаких сдержек. Любопытно, что в послании вовсе нет учения о богоуста-новленности княжеской власти⁵⁶, и мысль, что власть вручена князю

⁵⁵ Сходные мысли об отношениях между государственной властью и церковною находятся в написанном несколькими десятилетиями позже т. наз. Послании патриархов к имп. Феофилу (829-842) по поводу иконобор­ческого движения. Издано у Миня, Pair. gr. t. 95 col. 345-386, в другой редак­ции — в книге: 'Ex tuv йуехббтшу -rfjc; Патигах^с; Bi|3Xio6iixr|g... £x6i66vrog I. SaxxeMcovog. 'A9. 1874. [Новейшее изд.: Epistula Synodica ad Theophilum Imperatorem // Gauer H. Texte zum Byzantinischen Bilderstreit. Frankfurt a/M., 1994. Русск. пер. Т. М. Васильевой (по изд. Л. Дюшена) в кн.: Чудотворная икона в Византии и древней Руси / Ред.-сост. А. М. Лидов. М., 1994. С. 429-435.] Ср. Krumbacher² стр. 166. — В древней Руси Послание было известно мод названием: Многосложный свиток. Ссылку на него см. в Просветителе И. Полоцкого (1857 стр. 543). Ср. Ф. Терновский. Изучение византийской истории I стр. 103 и II стр. 275.

⁴¹ Может быть, это еще потому, что Фотий смотрит на болгарского князя не как \\;\ cyiiqieiiiioro государя, подобного властью византийскому импера­тору, н нндит it нем только архонта, к которому идея богоустановленности шмфиложмш.

ft 3. Патриарх Фотий 223

свыше, только проскальзывает кое-где в совершенно незаметных выражениях. Зато послание довольно много говорит об отношении княжеской власти к закону и к настроению народа.

По словам Фотия, порядок в государстве должен быть основан на законе (еггуоцСа, 42). Это нужно понимать не в том только смысле, что власть должна бороться с правонарушениями (raxpdvonov, 83), оказывать правосудие обидимым и прилагать заботу о надлежащем устройстве судебных органов (38, 58). Власть сама должна подчи­ниться закону (upxi*) evvop.oTcVrr| [законнейшая власть], 42) и дейст­вовать всегда правомерно (6(xr|v npcmrov, 43). Счастье подданных, говорит Фотий, требует, чтобы власть никогда не действовала под влиянием'аффектов, но всегда только из уважения к справедливости (6ixaiocnjvr| Tfjq e|ow(ag [справедливость власти]). На должности архонтов и судей нужно выбирать, прежде всего, людей справедли­вых (58, 61, 90, 116). Говоря о подчинении власти закону, послание имеет в виду на первом месте, конечно, закон Божий: если наруше­ние человеческих установлений не проходит для человека безнака­занно, то тем более следует соблюдать заповеди и законы (evroXuc,, v6p.ouc,), данные Богом (27). Весь образ действий князя должен находиться в строгом соответствии с законом: ярбд гбцоис, pXenoov T6v oeainoO рибц^е fHov [взирая на законы, собственную жизнь со­гласовывай] (46).

Действительную опору власти, по мнению Фотия, можно пола­гать только в сочувствии населения. Правительство, к которому под­данные относятся с ненавистью, не может долго продержаться: сила оружия, на которую оно рассчитывает, рано или поздно обратится против него (113). Наоборот, если население сочувствует власти и любит ее (no0eiv6g), ей не нужно оружие для утверждения своего авторитета. Государство тогда будет обеспечено от заговоров и других случайностей, которые нарушают правильное течение обще­ственной жизни. Добиться же сочувствия возможно только при том условии, если представители власти стоят на высоте нравственных требований и если население видит, что они отдают себя целиком на служение общему благу, — видит их заботы и труды (45, 118). Фотий советует также князю принимать в расчет мнение народа, gtipexieiv to&v imr|x6cov тис, уушцас, [охотиться за мнением поддан­ных] и привлекать население к участию в своих делах (xoivcovoTc, ХрйоЭси [использовать в государственных делах], 62). Сюда же от­носится и та глава послания, где он говорит о 6novoia tcqv {mr|x6cov [согласие подданных] и видит в одномыслии необходимое условие государственного благополучия и опору власти.

В тесной связи с этими мыслями стоит учение Фотия о тиране. Греческая философия оставила нам, как известно, два главных воз­зрения на тиранию: Платон видел сущность ее в противозаконности или в произволе, по мнению же Аристотеля, для тирана то харак­терно, что он имеет в виду только собственные свои интересы, а не

224 Глава 111

благо народа. Дион соединил оба взгляда, а Фотий, кажется, следует его примеру, но, может быть, больше всего он вдохновлялся заклю­чительными страницами VIII книги de Rep. (562-569), где дается общественно-психологический очерк тирании.

Тирана Фотий противополагает истинному царю, upxcov (be; йХпбш?, который правит по справедливости и по законам (21). Царь опирается на сочувствие к нему населения и бережет народ, тиран же не заботится о разумном управлении (йлорСд той бтщаушу^ оофрбусос, [беспомощен, чтобы управлять народом мудро]) и под­держивает свой авторитет исключительно карательными средствами (45, 47). Поэтому тиран жестоко преследует все посягательства, направленные лично против него, царь же, наоборот, обиды, ему наносимые, оставляет без внимания,^xxvn но зато уже не оставля­ет безнаказанным ни одно преступление, направленное против общества (42). Наконец, царь стремится достичь единомыслия и внутреннего согласия в населении, между тем как тиран строит свое благополучие на вражде одних общественных классов к другим, и потому — в его интересах поддерживать эту рознь (66).

Это все, наиболее существенное и интересное с политической точки зрения, что заключает в себе послание Фотия. Кроме этого в нем разбросано множество отдельных замечаний, наставлений и афоризмов. В большинстве это общие места, иногда отзывающие риторикой. По содержанию они относятся, большей частью, к мо­рали или к тому, что можно было бы назвать житейской мудростью. Напр[имер,] Фотий говорит о вреде необдуманной клятвы, о том, что нужно помнить полученные нами благодеяния и забывать те, кото­рые мы оказываем другим; что нужно быть скорыми, когда прихо­дится кого-нибудь награждать, и делать это с радостью, наказывать же нужно не сразу, и то с душевным прискорбием; что лучше было бы человеку совсем не грешить, но разумный пользуется своим па­дением как уроком, чтобы больше не падать (72-74, 92, 101), и т. п. Все это больше холодные наблюдения ума, чем горестные заметы сердца.^ХХУШ

Некоторые из этих афоризмов следует, однако, упомянуть, чтобы исчерпать уже все, что заключает в себе послание Фотия в поли­тическом отношении. В главе 107 он говорит, что, если вспыхнет восстание, которое невозможно быстро подавить, правительство должно сделать вид, будто оно ничего не замечает, и не раздувать дела. В главах 111-112 говорится, какой вред приносят государству новшества, когда они вводятся вдруг и насильно; поэтому Фотий ре­комендует большую осторожность при всяких реформах и советует решаться на них только тогда, когда необходимость и неизбежность их ны гекают из всего положения дела.

IJ ряде глав Фотий говорит об отношении князя к друзьям. В этом можно нпдеть литературную традицию, которая ведет свое начало от 11латопа и Ксенофонта. Но здесь под друзьями следует разуметь

^ 3. Патриарх Фотий 225

не только, а может быть — не столько личных приятелей князя, сколько его ближайших сотрудников, с которыми он советуется о государственных делах и которым дает важные поручения, — тот полуофициальный или совсем неофициальный комитет, который мо­жет оказывать большое влияние на ход государственной машины.

Фотий убеждает болгарского князя быть осторожным в выборе друзей. По друзьям судят о человеке, и если у князя дурные советни­ки и исполнители, то это отражается на мнении, которое составляет народ о нем самом. Лучше всего выбирать себе в друзья тех, кто уже раньше показал свою преданность и верность в отношении других людей. Но князь должен и с своей стороны быть верен тем, кого он приблизил к себе, и ни в каком случае не должен приносить их в жертву, хотя бы видел в этом для себя большую выгоду. Своим при­ближенным князь не должен позволять никаких беззаконий. Он дол­жен себя держать так, чтобы они говорили ему только одну правду и не угодничали перед ним. По обыкновению, Фотий предостерегает князя от льстецов и сикофантов (гл. 39,40,49,83). О сикофантах и до Фотия говорят, кажется, все памятники византийской политической литературы. Может быть, они отражают явление, очень распростра­ненное в византийском обществе, которого не могло обойти законо­дательство⁵⁷.

Заканчивается послание довольно обширной главой, в которой Фотий собирает в одно целое разбросанные в послании советы и составляет из них образ идеального, истинного князя. Это — добро­детельный человек, образец для своего народа, верный его храни­тель, скорый на хорошие дела, покровитель бедных, неумолимый к преступникам, любитель правды. Здесь он пользуется беззаветной любовью подданных, а за гробом ему уготовано небесное царство.

Если сравнить послание Фотия с соответственными памятни­ками византийской политической литературы за предшествующее время, то сравнение не окажется к выгоде послания. Оно не блещет богатством содержания, в нем трудно найти что-нибудь ценное с по­литической точки зрения, что не было бы уже сказано до него. Ближе всего по политическому характеру, по характеру отдельных мыслей и их ценности оно стоит к произведению Агапита, отделенному от него приблизительно тремя столетиями. Сочинение «О политичес­кой науке», приписываемое Петру Патрикию, по широте кругозора, по научной законченности, по философскому настроению пред­ставляет в отношении к посланию Фотия величину совершенно несравнимую. И даже относящиеся к тому же времени Главы наста­вительные царя Василия Македонянина стоят, в некоторых отноше­ниях, впереди него; реализма там, во всяком случае, больше. Но в

⁵⁷ См. В. Вальденберг. Речь Юстина II к Тиверию. Изв. Ак. Н. ОГН, 1928 № 2 стр. 124 [«Сикофантия, или клеветнические доносы, было явление, по-видимому, очень распространенное в Византии, с которым приходилось бороться и законодателю»].

226 Глава Ш

историко-литературном отношении послание Фотия все же пред­ставляет значительную ценность уже по одному тому, что это пер­вое произведение византийской литературы, где поставлен вопрос об отношении государства к церкви в его общей форме. Полного и всестороннего освещения вопроса здесь, правда, не дается, но взгляд автора изложен все-таки достаточно ясно.

Текст. Migne. Pair. gr. t. 102 col. 628-696.

Литература. J. Hergenr6ther. Photius, Patriarch von Constantinopel, 1867т. 1стр. 594-617.