§ 5. Феофилакт Болгарский 317

тирании в том, что она приходит насилием]. Не граждане передают ему бразды правления (тй xctXixa Tfjc, apxfje), ^{но он сам} захватывает, похищает власть, и дело не обходится обыкновенно без пролития крови²⁴⁷. Царь, напротив, не имеет надобности в употреблении силы, потому что он получает власть с согласия общества, euvotg лХпЭоис, xai Хлой cruv6pou,fl xai ococppovi xai euyvcoiiovi²⁴⁸ [благорасположени­ем множества и в собрании народа, и единодушием и единомысли­ем]. Различно отношение царя и тирана к закону и после получения ими власти. Тиран «играет законами» (цеталЕттеОе [переставляет (как в шахматной игре)]), он не видит в них никакой для себя сдерж-ки, нисколько ими не стесняется, но изменяет и отменяет их, когда находит э"то для себя выгодным или даже просто по своей прихоти²⁴⁹. Наоборот, царь осуществляет свою власть в границах закона, и глав­ная его забота — установить прочный правовой порядок²⁵⁰. В этом существенное, коренное различие между монархией и тиранией, по взгляду Феофилакта.

Так как это учение он преподает и эти воззрения внушает не не­известным ему читателям его произведения, а наследнику византий­ского престола, то имеем право заключить, что автор имеет при этом в виду особенности именно византийского государственного строя. Если, следовательно, он говорит, что царская власть для того, чтобы считаться правильно приобретенной и законной, должна перейти к данному лицу с согласия народа, то это значит, что таким представ­ляется Феофилакгу переход императорской власти в Византии, по крайней мере в XI в. В эту эпоху престол особенно часто переходил из рук в руки, при самой различной обстановке, и каждый раз этот переход стремились обосновать особым образом. Иногда престол доставался лицу, не имевшему даже тени прав на него. Очевидно, по мнению Феофилакта, которое, по всей вероятности, отражает воззрение, по крайней мере, некоторой части византийского обще­ства, — согласие народа, выражающееся в установившихся формах (ava|b£>r|O4£ [провозглашение]), покрывает все, что предшествовало занятию престола, и дает данному лицу титул на власть. С другой стороны, происхождение от императорской крови, завещание импе­ратора и т. п. основания оказываются еще недостаточными, чтобы из них выводить право на престол; нужно, чтобы к ним присоедини­лось еще согласие народа. Но эта связь с византийскими порядками не лишает, однако, мысль Феофилакта общего значения. Пусть его воззрения выработались в атмосфере византийских политических отношений и, в известной мере, под воздействием византийской

²⁴⁷ Гл. 7: К, upxfJC ToTg а?цаоч Jiepipaivrrai [запачканы кровью с самого начала].

²⁴⁸ Гл. 11.

²⁴⁹ Гл. 8.

²⁵⁰ Гл. 12: тис TTJC, Etrvouiag au|inpo6ujioi!)U£vog [усердно был устремлен к делам благозакония].

318 Глава IV

литературы, можно все же думать, что, по мнению Феофилакта, власть вообще должна иметь своим источником народную волю, и в противном случае она не может быть оправдана²⁵¹.

На основе этого учения Феофилакт рисует широкую картину ти­ранического режима и дает образ царя, отвечающего своему назна­чению. Не стесняясь существующими законами, тиран в своих дейст­виях руководится исключительно своими желаниями. Власть для него — только средство удовлетворения страстей; он ищет только i^ovuc, [наслаждения], подданным оставляет одни АлЗлас, [скорби]. Он посягает на имущество и свободу подданных, грабит и оскорб­ляет их. Поэтому все, мало-помалу, становятся его врагами; друзей у него нет и быть не может. Тиран это знает и оттого никому не верит и всех боится, даже членов своей семьи и стражу, его охраняющую. О военном деле он тоже не заботится, не внушает солдатам, что они служат обществу, а своей гвардии (6opucp6poi) позволяет насильни­чать.²⁵² Создается атмосфера лести и лицемерия: тирану все оказы­вают знаки почтения, но исключительно на словах, из страха²⁵³, на деле же его ненавидят, и ненависть эта ждет только благоприятного обстоятельства, чтобы проявиться epyoic, [делами].

Царь во всем противоположен тирану. Так как он получил власть с согласия или же по желанию народа, то уже это одно указывает на его достоинства (ссретп), в награду за которые ему и достается венец. Народ выбирает лучшего из лучших²⁵⁴ и подчиняется ему, как пчелы подчиняются своему прирожденному (айтофгл^с.) царю. Бог помогает ему в его делах, и успех сопровождает его царствование: войны, которые он ведет, победоносны; внутри государства он уста­навливает твердый законный порядок (£uvo|i(a)²⁵⁵.

²⁵¹ Совершенно другую теорию выставил приблизительно полвека спустя Иоанн II Комнин, как о том согласно передают историки Киннам и Н. Акоминат. Чувствуя приближение смерти (1143 г.), Иоанн созвал высшие гражданские и военные чины, чтобы сообщить им, кому после него перей­дет престол. По его мнению, нужно проводить разницу между порядком на­следования в частном имуществе и в государственной власти. В государстве cpiXa лсЬс; rfj хата r6v upxovra 6ia6eoei аиуб1ат(тесЮа1 та jidvra [(государст-но) любит, чтобы все было устроено расположением согласно (воле) прави­теля], и потому одно первородство не имело аретт) [добродетель], которая не всегда достается старшему сыну. Имея в виду благо народа, император должен выбрать себе в наследники достойнейшего — будет ли это его сын или посторонний. Этим мотивирует Иоанн передачу престола Мануилу. — ("шпат. cd. Bonn, 26-27; Nicet. Acomin. ed. Bonn, 58-50.

•'"Гл. 8-10.

•'^u Гл. 14: npoaxwrt hev faux; 6 noXhrigxal ш;уаХг>УЕ1иа1ейсрг|Ц£Т... aXX'i⁵! YXd'xKiu 6|ici|jox', 1*1 6e cppf]v ten' avcb|ioTO? [гражданин одинаково кланяется, iipeno iiiofii i и льстит... но уста клянутся, сердце же его — без клятвы].

•^м' Гл. 11: лпутгд ttaoxwpouai tuv xpeiTovfflv тф xpEitrovi [они выводят лу'инсго и i лучших |.

•'" Гл. I.'.

j¹' 5. Феофилакт Болгарский 319

Начертив этот образ настоящего царя, которому его воспитан­ник должен подражать, Феофилакт старается его убедить, что царь не может все делать сам, своими силами, и что, следовательно, он нуждается в помощниках и сотрудниках. Этих сотрудников он назы­вает друзьями царя, q>(Xoi. Совершенно ясно, что под этим именем скрываются на самом деле не личные приятели государя, а имен­но его помощники, т. е. лица, стоящие во главе администрации и пользующиеся особым доверием монарха. Феофилакт называет их Spyavov Tfjc, лоХгсе^ас, [орудие государства]; эти лица следят за всем происходящим, имеют за всем надзор и помогают царю направлять и исправлять течение дел, порицая одних и награждая других.²⁵⁶ Оче­видно, это — лица, стоящие во главе отдельных частей управления и пользующиеся особым доверием монарха. Выражение cptX.oi [друзья] может показаться несколько архаичным для обозначения чинов ад­министрации и относящимся к той эпохе развития государственных отношений, когда отправление тех или других административных функций рассматривалось как личное поручение. Но нужно иметь в виду, что Феофилакт — далеко не единственный византийский ав­тор, у которого находится это слово в таком приблизительно значении. В Клиторолигии Филофея^иуп мы читаем о tuv paoiX£cov (p(X,oi ot йлб xapjiuyiov [царские друзья-солдаты], в другом месте о to&v paoiXe'cov cptXoi ex tcov arnixXriTixo&v²⁵⁷ [царские друзья из синклитиков]. Пселл рассказывает, что, когда Исаак Комнин, приближаясь к столице для занятия престола, возвел его в сан npoeflpa,^Lvm он сделал это в следую­щих словах: то: лр&та ое tgjv cptXxov лоюйцон xcd Jip6e5pov г]бт| Т1ц.й> те xal xaTovonu^a) Tfjg ovYx^ntov pouXfjc; [делаю тебя первым в друзьях, сразу назначаю и именую проедром (председателем) сената]. Тот же Пселл приводит письмо Михаила VII Дуки к Никифору Вотаниату, в котором император, между прочим, говорит, что Никифор £xpiv£TO фСХос, paaiA&ug xal (Ьта xai бсрбаХцос,²⁵⁸ [считался другом царя, а так­же ушами его и оком]. Последнее выражение сильно напоминает Ки-ропедию Ксенофонта²⁵⁹ и показывает, что в Византии <p(X.oi раочХесос, отнюдь не были только личными приятелями государя. Понятно от­сюда, почему Феофилакт так много говорит о cptXoi, в частности — по­дробно останавливается на том, как гибельно отражается на государст­ве, если cpCXoi не стоят на надлежащей нравственной высоте, и дает своему воспитаннику советы, как производить выбор сотрудников²⁶⁰.

²⁵⁶ Гл. 13: лох; тоТд exactaxoxi, лратгоцЕгоц; лар£фета1 xai елбфетаь xal T6v hev Ела1у£аа тб бе лроац£ц\|)ета1, тб 6£ бюрбсЬоетац [каким образом повсюду они сопровождают его и надзирают в том, что касается похва­ лы — одно порицают, другое исправляют?]

²⁵⁷ De cerim. II cap. 52. Bonn p. 757, 759.

²⁵⁸ History. Byzantine Texts by J. B. Bury, 210, 267.

²⁵⁹ VIII. 2, 10: touc; paoiX^cog xaXounevoug бфбаХцойс; xai та paaiXeoog ала [называются ушами и глазами царя].

²⁶⁰ Гл. 18,20.

320 Глава IV

(При этом он в некоторых случаях заменяет cpCXoi словом upxovrec,²⁶¹.) Наоборот, правильный подбор высших правительственных чинов, когда во главе различных областей управления оказываются люди не только безупречные в нравственном отношении, но и доказавшие свои административные способности, имеет благотворные последст­вия для всей общественной жизни²⁶².

Из вопросов управления Феофилакт особо выделяет заботу о войске. Царь и в этом отношении должен действовать примером. Варваров, говорит Феофилакт, не может устрашить богатство и рос­кошь царского облачения; на них действует только то, что если они видят императора, закованного в латы и самолично ведущего свои военные силы на сражение (йитоируойгах г6\ ябХецоу)²⁶³. Импера­тор должен быть, прежде всего, полководец, должен делить с сол­датами все опасности походов и во время мира должен заботиться о надлежащем обучении войска и об усовершенствовании военного дела. При этом Феофилакт указывает, что очень важно было бы при­влечь к обучению войска старых солдат. Этому вопросу, очевидно, он придает важное значение, так как дальше он прибавляет, что Византия много потеряла от того, что не пользовалась услугами и опытом заслуженных ветеранов²⁶⁴.

Вообще, в императоре Феофилакт выдвигает на передний план его деятельный характер, его активную заботу о благе народа. Только такая забота, говорит он, способна обеспечить императору расположение (eCvoux) народа²⁶⁵. При этом, в согласии с духом эл­линистической философии, в частности — в согласии с Дионом, Феофилакт смотрел на царя как на человека, который в отношении йретг), т. е. в отношении своих достоинств, стоит выше народа, по­добно тому, как пастух стоит выше своего стада²⁶⁶. Основной чертой его деятельности должна быть cpiXavGpomfa, т. е. снисходительность, милостивое отношение к подданным; в этом он должен подражать Богу, или, прибавляет Феофилакт, пусть он постыдится пчелиной матки, которая одна из всего улья не имеет жала²⁶⁷. Любопытно еще отметить, что в сочинении Феофилакта определенно выражена идея

²⁶¹ Гл. 18,19.

²⁶² Гл. 18: 6 цт] oTxov etiGctfiaag, Jiug ябХгу [Sweiev; ovnog ёотш 001 yvwucov tcov apx6vrwv алараХбуютос; [хорошо устроивший дом разве не исправил бы государство? такой пусть будет у тебя мерилом мнений архонтов].

²⁶³ Гл. 3. Идеалу Феофилакта отвечал в этом отношении Мануил Комнин, который был, прежде всего, полководец и сражался всегда впереди своего поиска. Cinnam. Bonn, 192.

•^м Гл. 23: oil 6frv оСтш та, тогу 'Pcouafov 6i&p6Eipe, cbc, тб |ie6£va elvai ел1 Tdiv npuyucVrurv crnpapov v^povra... [таким образом, не погибло бы римское правление от того, что нет крепкого старика при делах...]

•'"Гл. 25.

•'""Гл. 2Х.

•"'' Гл 2(>. Ср. Дмома or. 3 § 82. Фемистий, or. 1, 6, 7, 11 и др. [Каранда­шом:] Ср. мою iTiiTMo стр. 562-566 Them. or. (филантр. — подр. Богу).

.s*¹' 5. Феофилакт Болгарский 321

всемирной монархии: византийский император (ЗатАеиа nuvrog тог) хбоцои [царствует надо всем миром], он — Tf)g olxov\i£vr\<; б£0я6тг)£²⁶⁸ [владыка вселенной]. При этом мировой характер Ви­зантийской империи автор ставит в связь не с чем иным, как с бла­годеянием императора: будучи фЛббеод [боголюбив], он становится 9EocpiAf|c; [боголюбим], а так как Богу принадлежит весь мир, то и он как 0еог) срСХод (тй t<uv cp&oov xoivu) [друг Бога (общее у друзей)] является господином вселенной²⁶⁹.

Другое из упомянутых произведений Феофилакта — речь к императору Алексею Комнину имеет характер не наставления, а похвальной речи, где совет и указания являются только в виде ис­ключения. Феофилакт восхваляет добродетели императора — его храбрость, милосердие, воздержанность, рассудительность, про­славляет его победы, называет его апостолом за распространение христианства, хвалит за милость, оказанную им побежденным неприятелям и бунтовщикам. Особенно подчеркивает Феофилакт в деятельности Алексея I две вещи: во-первых, прекрасный подбор архонтов, которые все относятся к подданным как naitpcq [отцы], и во-вторых, его борьбу с бесполезными элементами общества, выразившуюся в том, что он уничтожил расходы на театральные зрелища и изгнал из дворца имевших там пристанище скоморохов и т. п. трутней (upxou? xr|(privae [вождей-трутней]). В сущности, Феофилакт высказывает здесь те же идеи, как и в сочинении о цар­ском воспитании, но только не в форме советов, а в форме похвалы: он хвалит в Алексее I, большей частью, те самые свойства и тот образ действия, которые он там рекомендует своему воспитаннику. Здесь царь также является, как кормчий, который бодрствует за всех²⁷⁰, образец для себя (йрхётилос,) он видит в Боге и ему стре­мится подражать²⁷¹, является для подданных своих добрым настав­ником (бсбйо'хоЛос,), который воспитывает их своими действиями (ёруф лшбегкоу²⁷²). Таких идей, которых нет в Царском воспита­нии, но которые встречаются здесь, очень немного. Ич них, пожа­луй, только две заслуживают упоминания. Это, во-первых, мысль, что справедливость не следует доводить до крайности, а следует ее умерять человеколюбием и снисходительностью²⁷¹, и, во-вторых, выражение тб Pao&eiov iepureuu.a (=regale sacerdotium)^Llx [царское священство], которое Феофилакт употребляет в отношении импе-

²⁶⁸ Гл. 12 и 25.

²⁶⁹ Гл. 12. ²⁷⁰Mignel26col. 296 D.

²⁷¹ Col. 301 С.

²⁷² Col. ЗОЮ.

²⁷¹ Migne col. 296 С. Ссылка на Пс. 77, 49 [Еккл. 7:16 (17)]: цг| yivov Мхшос, лоЪЗ [не буди правдив вельми].

322 Глава IV

раторской власти²⁷⁴. Выражение это, правда, употреблено им как бы мимоходом, но оно встречается и у других авторов этой эпохи, и потому заслуживает некоторого внимания. Оно, вне всякого сомне­ния, кристаллизовало в себе определенный взгляд на отношение гражданской власти в Византии к христианству и к церкви.

Из предшествующего анализа видно, что политические сочине­ния Феофилакта не представляют ничего яркого и выпуклого. В них изложены мысли и проводятся взгляды довольно обыкновенные, которые и до него встречаются в мировой литературе и даже в ли­тературе византийской. Оригинального в его произведениях мало. Но этим еще не решен вопрос о самостоятельности политических идей Феофилакта и о связи его с жизнью. Начитанность Феофилакта и его знакомство с греческой политической философией несомнен­ны. Следы этого знакомства можно у него подметить, и они отчасти" были уже указаны. Но значит ли это, что излагаемые им воззрения имеют чисто литературное происхождение, т. е. что он брал из лите­ратуры те идеи, которые ему сами по себе нравились или попадались под руку, и, излагая их, нисколько не думал о том, имеют ли они какую-нибудь связь с жизнью? Или же можно считать, что он бо­лее или менее самостоятельно продумывал политические вопросы своего времени, и если пользовался предшествующей византийской литературой, то незаметно для себя, как общим фондом своей обра­зованности, и если делал справки в литературе, то не забывал при этом интересы и отношения современной ему политической жизни? В последнем случае влияние этих интересов и отношений должно было так или иначе сказаться на рассматриваемых произведениях.

Вопрос этот был предметом исследования в статье К. Прехтера «Antike Quellen des Teophilaktos von Bulgarien»²⁷⁵. Прехтер находит, прежде всего, что есть большая разница между Феофилактом и его предшественниками в области византийской политической мудро­сти — Агапитом и Василием Македонянином. У них, по мнению Прехтера, можно найти лишь незначительные обрывки античного идеала царя, большая же часть из наставлений не имеет почти ни­какого отношения к обязанностям государя. Феофилакт, наоборот, широко использовал античную литературу, так что, если устранить из его произведений имеющиеся в них незначительные следы хрис­тианства²⁷⁶, они могли бы быть написаны античным автором. Но ближайший источник той или другой мысли удается открыть только и редких случаях, и это, думает Прехтер, объясняется манерой ра­боты Феофилакта: Феофилакт, вероятно, выписывал себе из разных анторон тс мысли, которыми предполагал воспользоваться, изменял

•'^НС<>1. 101 I).

•'" I». /.. I, IX42 р. 399 414.

"" Стр. 400: cinigcs wcnige Christliche.

.s¹-' 5. Феофилакт Болгарский 323

их форму и, затем, вставлял их в ту или другую главу. Свой взгляд Прехтер подкрепляет длинным рядом примеров, при помощи кото­рых он желает убедить читателя, что большая часть политических идей и афоризмов, находящихся в произведениях Феофилакта, если не все, заимствованы или у предшествующей литературы, причем в некоторых случаях он обязывается указать ближайший источник Феофилакта²⁷⁷, в других же -— указывает его, преимущественно, в сочинениях Диона, Фемистия и Синезия²⁷⁸.

Многое в этом взгляде немецкого филолога возбуждает сомнение. Прежде всего, трудно согласиться с тем, будто есть большая разница между Агапитом и Василием Македонянином, с одной стороны, и Феофилактом — с другой, в смысле их зависимости от античной ли­тературы. Не только у Агапита, но и еще раньше — у Прокопия Газ-ского мы встречаем достаточно таких политических идей, корни ко­торых находятся в античной литературе. У Агапита сюда относятся: царь-философ, сравнение царя с кормчим и государства с кораблем, (piAavGpcoftta, euoepEia [благочестие] — основания государственной власти, 1о6тг|с,, гибельность проступков государя, se ipsem regere [управлять собой], euvoia, выбор друзей и некоторые другие. Не ме­нее значительна связь с античной литературой и у Василия. Так что, сравнивая между собою произведения этих авторов, нельзя прийти к выводу о падении просвещения в VI-VIII в[в]. и о подъеме его в IX-XI в[в]., как это представляется Прехтеру. В такой же мере пре­увеличенной является мысль, что Агапит и Василий черпали свою мудрость из церковной литературы, а Феофилакт этим источником почти не пользовался. У него можно найти довольно значительное число цитат из Евангелия, посланий и ветхозаветных книг²⁷⁹; еще больше у него таких мест, где можно угадывать влияние этого источ­ника, хотя точной цитаты и не приводится.

С этим различием в источниках Прехтер связывает то обстоятель­ство, что произведения Агапита и Василия Македонянина заключа­ют в себе почти одни только общие места²⁸⁰, конкретных наставле­ний государю в них мало; Феофилакт же дал своему произведению совершенно другое основание, и потому с своими византийскими предшественниками он в смысле выбора тем не имеет ничего об­щего. Это утверждение тоже не бесспорно. Общих мест у Агапита и Василия, действительно, немало. Но, во-первых, их не меньше и у Феофилакта. А во-вторых, общие места составляют у этих авторов только литературную форму, принятую по традиции; под ней если не всегда, то в очень многих,,случаях, скрываются указания и намеки на вполне определенные обстоятельства и отношения данной эпохи.

²⁷⁷ Стр. 401-405.

²⁷⁸ Стр. 405-414.

²⁷⁹ См. часть I гл. 7, 8, 9, 11, 12; ч. II гл. 18. Речь к императору Алексею col. 292, 296, 297, 304 (Migne). Всего — до 25 цитат.

²⁸⁰ Стр. 199: nur sehr allgemein gehaltene Regeln.

324 Глава IV

Относительно Агапита, по крайней мере, это можно считать твердо установленным после книги A. Bellomo «Agapeto diacono e la sua scheda regia», вышедшей 14 лет спустя после статьи Прехтера. В ней весьма убедительно доказывается тесная связь между наставлени­ями Агапита и обстоятельствами царствования Юстиниана. Если мы даже допустим, что автор несколько увлекся своей задачей и что его утверждение верно только наполовину, то и это будет вполне достаточно, чтобы оспаривать тех, кто считает произведения Ага­пита сплошной риторикой. Трудно согласиться и с тем, будто между произведениями Феофилакта и Агапита нет ничего общего. Точек соприкосновения между ними, напротив, довольно много. Вот спи­сок тем, которые встречаются у Агапита и у Феофилакта, причем в произведениях Агапита каждая из них развивается, большей час­тью, не в одной главе, а в нескольких:

1. Пороки царя гибельнее и заметнее, ., - , ,. ,„ чем пороки частных лиц /ии/. га. 2 Аг. гл. 2.10

2. Истинный царь властвует над собой 4 18.65.68

3. Царь воспитывает примером 4 27.36

4. eOvoia граждан в отношении царя 11.14 35

5. euaepeia, как основа государства 12 15.51

6. Всемирная монархия 12.25 2

7. Воспитательные задачи царя 12 28.39

8. Царь должен слушать советы 17 22.32

9. Истинные и ложные друзья 15.16 22.31.32.56 10. Выбор архонтов 18.20 30 11- xuf5epvr|Tfi5=paoiX£i)s; vaiig=noA.iTeCa 21 2.10.70

12. фЛсел-ерсояСа царя 26 6.20.40.50.59

13. Подражание Богу Лбуод, col. 301 С²⁸¹ 1.3.21.24

Есть ли во всех этих пунктах непосредственная связь между обо­ими авторами, т. е. черпал ли Феофилакт из произведений Агапита, или же сходство объясняется тем, что у них был общий источник, — это не имеет значения.

Вообще, Прехтер идет слишком далеко, желая доказать наличие полной противоположности между Феофилактом и его предшест-нсиниками в смысле их источников. И если нельзя согласиться с тем, что у Лгапита и Василия Македонянина будто бы совсем нет идей античного происхождения, то нельзя согласиться и с тем, что, как умеряет 11рсхтср, они могли бы быть написаны античным автором²⁸².

•'"' Но 1пд. Мипя.

•'"•' Стр. 400: von cincm antiken Verfasser.

,s^s' 5. Феофилакт Болгарский 325

Против этого можно сделать три замечания: 1) сам Прехтер приводит параллели к Феофилакту из Диона, Фемистия, Синезия, имп[ератора] Юлиана, и этим уже самым он признает, что позднегреческая лите­ратура заключает в себе такие идеи, или, по крайней мере, такие формы их выражения, которых нет в античной, и если Феофилакт кое в чем опирается на эту литературу, то совершенно очевидно, что уже по этому одному его произведения не могли бы быть написаны античным автором; 2) если уж у авторов эпохи эллинизма и раннего византинизма античные политические идеи получили некоторое развитие и приняли некоторые новые черты, то и Феофилакт про­явил в этом отношении не меньше самостоятельности: иногда он делает выбор из нескольких античных формул, иногда же он вкла­дывает в эти формулы новое содержание; 3) вникая в эти случаи, где Феофилакт проявил ту или другую степень самостоятельности, мы можем найти, что здесь отразились не только его собственные поли­тико-философские воззрения, но и некоторые черты византийских общественных отношений и фактической византийской истории.

Мнение Прехтера, что предшественники Феофилакта целиком разлагаются на античные идеи и формулы, опирается на представ­ление о манере работы Феофилакта и на метод, который Прехтер применяет в своей статье. Ни то ни другое, однако, не может быть принято. По мнению Прехтера, Феофилакт при чтении того или другого предшественника выписывал себе те мысли, которыми он думал потом воспользоваться, и, изменив несколько их форму, затем вставлял их в ту или другую главу²⁸³. В другом месте он выражается еще определеннее: перед Феофилактом, когда он писал свое произ­ведение, лежали (vorgelegen) разные греческие авторы, из которых он и делал соответствующие выписки²⁸⁴. Если принять эту гипотезу, то выйдет, что Феофилакт, чрезвычайно образованный и даже уче­ный по тогдашнему времени человек, не имел никаких собственных мыслей по тем вопросам, о которых он взялся писать; что он не знал жизни, не чувствовал биения ее пульса и не размышлял о ней — вообще, что он заботился только о том, как бы сделать свое про­изведение наиболее законченным в риторическом отношении, а не о том, чтобы дать своему воспитаннику полезные и отвечающие усло­виям времени советы. Такое предположение мало выставить, — его надо доказать, и доказательством отнюдь не может быть совпадение с другими греческими авторами в отдельных словах и сочетаниях слов, потому что такие совпадения вполне удовлетворительно могут объясняться и тем, что Феофилакту просто припоминались отде­льные мысли и фразы, обратившие раньше на себя его внимание при

²⁸³ Стр. 400: in der Weise gearbeitet, dass er sich bei der Lekture Gedanken, die er glaubte verwerten zu Konnen, anmerkte, sie in eine neue Form umgoss und an dem lockeren Faden der Kapiteleinteilung aufreihte.

²⁸⁴ Стр. 409.

326 Глава IV

чтении того или другого греческого автора. Обширная начитанность Феофилакта не подлежит спору, и вполне возможно, что, подыски­вая форму для той или другой мысли, он припоминал выражение, встретившееся ему прежде при чтении. Можно допустить даже, что в отдельных случаях ему казалось уместным вставить в свое изложение какую-нибудь мысль, находящуюся у какого-нибудь гре­ческого автора, и Феофилакт, чтобы проверить себя, брал с полки соответственный том и отыскивал там эту мысль, как в настоящее время делают это авторы, когда хотят проверить цитату. Но чтобы это было общим правилом и чтобы Феофилакт думал только о на­иболее полном использовании греческой политической философии и не имел никакой собственной идеи, это представляется психоло­гически мало вероятным.

Свой взгляд на манеру работы Феофилакта и на его зависимость от предшествующей литературы Прехтер обосновывает таким обра­зом. Он приводит какое-нибудь место из Феофилакта и, в параллель ему, место из какого-нибудь греческого автора или несколько мест из разных авторов, причем между Феофилактом и его предшественни­ками оказывается сходство в нескольких словах из целой фразы или периода, а иногда Прехтер указывает сходство в самой теме. Но в том и другом случае речь идет, главным образом, о словесных формулах, а не о заключающейся в них мысли. От этого словесного сходства Прехтер делает заключение, что перед нами заимствование, причем он иногда точно определяет, из какого автора сделано заимствование, а иногда он отказывается это определить — потому ль, что формула встречается у нескольких авторов с незначительными вариациями, или потому, что Феофилакт настолько изменил выражение, что опре­делить его источник уже не представляется возможным.

Этот прием дает выводы, с которыми очень трудно согласиться. По теории Прехтера, Феофилакт заимствовал, напр[имер], у своих предшественников мысль, что царь должен назначать на должности только таких лиц, которые будут ими пользоваться не во вред наро­ду²⁸⁵. Невольно возникает вопрос: неужели такую простую мысль нужно заимствовать? Она настолько проста, что трудно даже при­думать различные формы для ее выражения, и если у Феофилакта и у его предшественников словесное выражение ее приблизительно одинаково, то это еще не убеждает, что перед нами заимствование. Еще менее убедительными являются те случаи, где и форма мысли оказывается у Феофилакта и его предшественников различною. Так, па стр. 406 Прехтер приводит мысль Феофилакта, что у тирана нет дручей, и та же мысль встречается у Диона; вся фраза у Феофилакта состоит ич одиннадцати слов, из них только одно встречается в со-отнетстнешюй фразе у Диона. Если мы откинем некоторую услов-iiocTi., какую представляет самое слово «тиран», то мысль окажется

•'"Ч'гр. 404.

>^s 5. Феофилакт Болгарский 327

опять-таки очень простая, которую не было надобности заимство­вать, а различие в словесном выражении говорит, самое большее, о припоминании, а не о сознательном заимствовании. С Прехтером можно было бы согласиться, если бы те мысли, о которых он го­ворит, носили на себе отпечаток той эпохи, когда они встречаются в литературе до Феофилакта, и не имели связи с современной ему действительностью. Но когда Феофилакт убеждает своего царст­венного читателя, что нужно заботиться о надлежащем состоянии вооруженных сил государства или что царь не должен отдавать все свое время на театры и зрелища²⁸⁶, то не может быть спору, что эхо— вопросы, на которые наталкивала сама жизнь, и было бы странно, "если бы в произведении Феофилакта о них не было речи. Сопоставление с Исократом, Дионом, Фемистием и друг[ими] ка­жется здесь излишним.

Но самое главное, что надо возразить Прехтеру, это то, что он, говоря о сходстве в темах между Феофилактом и предшествующей литературой, совершенно не принимает в расчет различие в обра­ботке тем. Ко времени Феофилакта в греческой литературе, дейст­вительно, накопилось довольно много политических тем, которые переходили от одного автора к другому, но развиваются у них далеко не всегда одинаково, и им придается смысл не всегда один и тот же. Различие в трактовке темы может находить свое объяснение или в различии воззрений отдельных авторов, или же в развитии обще­ственных отношений и политической обстановки данного времени. Если обратить на это внимание, то выводы получаются значительно отличные от тех, которые мы находим у Прехтера. Тогда окажется, что произведения Феофилакта не представляют только набор изби­тых афоризмов, но что они отражают, в известной мере, его собст­венные воззрения и имеют некоторую связь с жизнью. Как было указано, Прехтер не всегда в состоянии определить, с кем из своих предшественников Феофилакт имеет ближайшую связь; это — отто­го, что у него перед глазами находится вес время словесная формули­ровка темы, а не вложенный в нее смысл. Если же иметь в виду этот смысл, то выяснение того, от кого из греческих авторов отправлялся Феофилакт в развитии данной темы, станет легче. Разберем некото­рые из этих тем.

1) Царь и тиран²⁸⁷. Нет надобности говорить, насколько стара и насколько распространена эта тема в греческой литературе. Немного, вероятно, найдется авторов, у которых она не встречается. У Ксено-фонта царь правит £x6vrcov.<iv9pcimcov и хатй v6^iov [добровольными людьми и по закону], тиран — <3cx6vrcov и цт) хатсЧ v6|o.ov (Memor. IV 6, 12). Платон характеризует тиранию двумя признаками: picuov и 6ж>ц.£а [насилие и беззаконие], а монархию — fexouoiov и убцос;

²⁸⁶ Стр. 404.

²⁸⁷ Прехтер, стр. 401^01, 406-407.

328 Глава IV

[добровольность и закон] (РоШ. 276 е, 291 е). Дион примыкает к Пла­тону и к его словоупотреблению. У Фемистия царь лрб tojv uAAcov стоуст/соистец [борется за других], тиран лрб тшу aUcov empouXeiiei [злоумышляет на других] (or. Ill р. 44а Dindorff), но повторяется и ксенофонто-платоновское определение: paoiXeCa £xoiioi6v tig ou Ptaiov [царство добровольно и ненасильственно] (or. I p. 19d). Так­же и Синезий: paaiXecoc; трблос, 6 vduoc,, rupdwou 6 трблос, vouoc,^LX [образ действия царя — закон, закон царя — (его) образ действия] (ncpl ftacnAeidg с. 6), кроме того, тиран anoXatei Tfjc, riveuovlac; elg трифг|у [наслаждается правлением в роскоши] (ibid.). Во всех этих определениях проглядывает одна и та же мысль: тиран отличается от царя тем, как он пользуется властью, и если авторы говорят о незако­номерности, то разумеют незакономерность в употреблении власти (tyrannus quod exercitium [тиран в отношении образа действия]). Совсем не то у Феофилакта. В его понимании вопрос идет не об употреблении власти, а о ее приобретении. Тиран — это захватчик власти, узурпатор, причем узурпация состоит не в нарушении закона о престолонаследии, а в том, что он получает власть не из рук наро­да. Феофилакт говорит о тиране: ел1 tfjv upx^v Expia£ETai, ctpna|ei, ou йлб tcov itoKii&v та xaAiva ехбёхетсл [ради власти изгоняет, будет грабить, принял бразды (правления) не от граждан] (cap. 7). Перед нами здесь tyrannus quoad titulum [тиран по определению]. Всякий признает, что это вполне согласуется с византийской политической литературой, где Tupawoc; всегда бунтовщик, узурпатор. См., на­пример, Пселла. Здесь сквозит еще и та мысль, что законной может быть власть только в том случае, если она перешла к лицу с согласия народа: это вполне соответствует византийским политическим воз­зрениям. Можно признать, что формула Феофилакта уже заложена у Ксенофонта в его противоположении ex6vrcov — ux6vrcov, но какая между ними разница! Изложение Ксенофонта носит чисто отвлечен­ный характер, и ничто не указывает на его связь с жизнью — на самом деле связи, может быть, и не было; напротив, у Феофилакта связь чувствуется как нельзя больше, на что намекают уже самые выражения, отличающиеся красочностью и выпуклостью (upraigei). Любопытно еще сопоставить Феофилакта с Синезием. Тот также говорит, что тиран не избран народом, но, по его мнению, и царь не избран народом: ой тб nXfjOoc, tfflv йлпхбсоу лоин paoiWa, ou uuUov, TUpawou [это множество подданных делает царя не более, чем тира­на) (cap. 5 in fine)²⁸⁸.

2) Пчелиный улей²⁸⁹. Сравнение государства с ульем встречается не и одной только греческой литературе, но не всегда им пользова-

•'*" I lo'i i и та же мысль у Фемистия. См. V. Valdenberg. Discours politiques tie Tlifinisilus. Byzantion 1.1 p. 577. Относительно выражения bt6£xrrat [при-пнмпгь (lumen.)] ср. Петра Патрикия. V. Valdenberg. Les idees politiques dans les ГшцшепЬ ile I'. I'atrikios. Byzantion t. II p. 67.

•'"" llpoxivp, i-rp. 4()⁽) 410, 412-413.

,s^' 5. Феофилакт Болгарский 329

лись с одинаковой целью. Возьмем только тех авторов, у которых оно проведено ближе всего к Феофилакту, и посмотрим, какую мысль они высказывают при его помощи. Платон. РоШ. 301е: если бы ро­дился царь, физически и духовно отличный от остальных, как в улье, он мог бы действовать по собственному усмотрению, а не по зако­нам; Resp. VII 520b: если царь айтофхл^с, и оЛтбцатос, [саморожден и действует по собственной воле], он не обязан заботиться о народе; если же, как в улье, его производит само общество, он должен жить не для себя, а для других. Дион or. 3 § 50: на примере улья природа показала, что сильный получает власть ради слабого; or. 4 § 62-63: истинного царя отличает природа, как между пчелами одна только царица не имеет жала. Фемистий or. II р. Зба: настоящего царя не из­бирают, он сам родится сштбиатос,, как в улье; or. XIX р. 233а: в улье царь родится сштофипс,, которому exotioiov подчиняется улей, — так бывает и ev блЮрс&лои;, но редко. Внимательный читатель убедится, что в каждом из этих мест есть особенный оттенок мысли; отчас­ти они даже противоречат одно другому, как Платон Resp. VIII и Фемистий or. XIX. Мысль же Феофилакта такова: в противность тирану, царь получает власть euvoCo: лХт|9ог)С,; так в улье, если есть paoiAeuc, айтофиг)д, его делает предводителем па\ тб яХЛЭос, [все множество (народа)] (cap. 11). Прехтер, разбивая эту мысль Фео­филакта на отдельные слова, находит, что часть слов напоминает Диона, а часть — Фемистия²⁹⁰. Но совершенно ясно, что, несмотря на сходство в отдельных словах, мы имеем здесь новый поворот мысли. С Дионом у Феофилакта нет ничего общего, а с Фемистием они стоят на противоположных точках зрения. Фемистий защищает учение о царе, получающем власть по праву рождения, и потому он утверждает, что в улье царя не избирают, а просто подчиняются ему; Феофилакт же проводит учение об избрании царя, и у него выходит, что прирожденного царя улей себе избирает, лЕлоСптш. Оба они на­зывают царя айтофглк, но соединяют с этим термином совершенно различные воззрения. Фемистий пользуется сравнением с ульем, чтобы доказать, что раочХейс, ахггофхгпд не нуждается в согласии общества, а Феофилакт — наоборот, чтобы доказать, что только та­кое согласие делает прирожденного царя царем de iure. Ближе всего Феофилакт к Платону, но и с ним он не совпадает. И если в учении о тиране мы видим у Феофилакта отражение византийской полити­ческой идеологии, то ясно, что и басня о пчелах привлечена здесь на службу той же самой идеологии.

3) Свойства истинного царя²⁹¹. В главе 11 и след. ленд. fiaaiL Фео­филакт начертывает образ истинного царя, т. е. перечисляет свойства, которыми такой царь должен отличаться. Прехтер (стр. 402) относит все эти вопросы к числу тех заимствований Феофилакта, которых

²⁹° Стр. 409. ²⁹¹ Стр. 402-404.

330 Глава IV

источник не может быть определен с точностью. Из всех свойств, ко­торыми Феофилакт наделяет царя, только одно, именно благочестие, ейоёрасс, Прехтер считает возможным отнести на счет определенного автора — Синезия. Нужно прямо сказать, что от Прехтера ускользну­ла сущность вопроса. Дело не в том или другом отдельном свойстве царя, а в их совокупности, т. е. в списке добродетелей,¹-*¹ которые считает обязательными для царя известный политический автор. Только этот список в его полноте характеризует его политическую идеологию, а никак не отдельные понятия, в него вошедшие. Если мы возьмем историю этого вопроса в греческой литературе, то окажется, что от Ксенофонта до Феофилакта разными авторами было указано не меньше 30 свойств, которыми должен отличаться настоящий государь²⁹². Но ни у одного автора не встречаются все эти свойства вместе, — каждый делает из них выбор, и нужно думать, что такой выбор имеет всегда какие-нибудь разумные основания. Вероятно, если в данном произведении одно свойство опущено, а другое введе­но в список, то это оттого, что автор первое не считал важным или, может быть, даже не понимал его значения, а второе ему казалось необходимым. Например, список, который можно составить на осно­вании речей Диона, будет состоять приблизительно из 18-20 свойств, список Фемистия — из 16, но любопытно, что списки эти совпадут только наполовину: около 8-9 элементов списка Диона будут отсут­ствовать у Фемистия, но зато у него окажется несколько элементов, отсутствующих у Диона²⁹³. Список же Феофилакта состоит из 8 или 9 элементов, и если мы сравним его со списками в предшествующей литературе, то окажется, что он ближе всего подходит к тому, что дает Синезий: оба автора здесь почти совпадают. Мы можем относиться к этим спискам как к риторическому упражнению (в некоторой мере это, может быть, и так), но все-таки как-нибудь надо объяснить тот факт, что у Феофилакта только очень отдаленное сходство с Дионом и Фемистием и почти полное сходство с Синезием. Если, напр[имер], оба они требуют от государя euoipeia и cpiXonovfo и умалчивают об uXf|9eia и £лютг|цг|, то вряд ли это случайно; скорее можно ду­мать, что здесь отразилось или родство их мировоззрений, или же сходство в тех требованиях, которые предъявляла к императору по­литическая обстановка. Само собой разумеется, что это не исключает возможности того, что в отдельных пунктах Феофилакт примыкает к другим авторам. Так, (puav6pa)jikx составляет обычную тему всех изображавших идеального царя, начиная с Ксенофонта; то же самое нужно сказать и о теме: se ipsum regere.

"'- ('мисок их можно найти, между прочим, в книге: G. Ватег. Сотриппниг inter se graeci de regentium hominum virtutibus auctores. 1889.

"" 1 liinpiiMcp, у Фемистия нет daiKovq, £1)Еру£тг|с;, фйбтщод [прост, благо­детель, щедрый); у Диона зато нет tmarf\iir\, лрфотгк, цеуаХолрёяею [зна­ние, милое п., неликолемис].

$5. Феофилакт Болгарский 331

4) Друзья царя. Проследим главные этапы этой темы. Сначала у Ксенофонта говорится о значении друзей вообще, без указаний на царя. Метог. II 4, 7: друзья (II 3, 19 братья) полезнее, чем члены тела. В применении к царю Сугор. VIII2, 10: Кир при помощи подар­ков и почестей привлекал к себе помощников, которые назывались 6ф0сЛцо£ раочХ&ос;. Исократ. ad Nicocl. 27, высказывает совсем дру­гую мысль: царь должен выбирать себе в друзья не всех, кто к этому стремится, а только достойных, — не людей, с которыми приятно про­водить время, а с кем upiora ttjv nd'kiv 6ioixf|O£i.c, [ты будешь наилуч­шим образом управлять государством]. Здесь впервые ясно выражена связь между дружбой и управлением. У Диона видим сближение Ксе­нофонта'и Сократа. Or. 1 § 28-32: истинный царь срЛйтоярос, [любит друзей], друзья заменяют ему бфбоАцойс,, <3txof)v [глаза, слух] etc. Or. 3 § 87-104: царь нуждается в cruvepyowTec, [сотрудники], без 6ioixoi)vtec, ф(Хо1 [друзья-управляющие] ничего не имеет значения, они полезнее, чем уМ&тта, хфе [язык, рука] и т. д. Or. 3 § 107-122: царь лоХгкрЛос, может одновременно яоХХ.6: лрйттау, лоХХо; 6pav... [много делать, много видеть]; он может иметь лучших друзей, чем йк&тпд, так как выбирает их из всех друзей. Фемистий высказывает две разные мыс­ли. Or. 22 р. 281Ь (в развитие мысли Ксенофонта): дружба делает че­ловека битХаоюлаа [вдвойне сильным]; or. 6 р. 74с: благодаря дружбе, императоры Валентиниан и Валент, будучи по природе лоХилХйоин, становятся как бы одним человеком— euovcj&Oriaav. Между этими мыслями нет ничего общего, и трудно сказать, которую из них следует признать собственно мыслью Фемистия. Прехтер считает таковою, по-видимому, первую²⁹⁴, но в этом можно сомневаться, так как она высказана в изложении мифа Продика о Геракле на pacnyn>e,^LXI1 кото­рый Фемистий хочет передать так, как он до него дошел, хотя на деле он вносит в него некоторые новые черты. Синезий говорит о дружбе исключительно в применении к царю. Сар. 12В de regno он повторяет мысль Ксенофонта о Кире, а в cap. I ID и cap. 30 он проводит парал­лель между царем и Богом: только Бог соггйрхцс, [не нуждается в по­мощи], царю же нужны друзья, и этим он лоХилАаоЧа^а свои силы (1 ID); даже Бог не сам ёхХглтоируеТ [мудро исполняет], но пользуется природой как органом, — царь нуждается в ёлютблш [исполнитель­ные помощники] (cap. 30). Подобную же мысль, но бледнее, находим в Завещании Василия Македонянина, гл. 22. Феофилакт доказывает в гл. 13, что верные друзья являются uvayxatov ftpyavov царской влас­ти и что благодаря им царь, будучи один, становится лоМолХйохнс, [многократно превосходящим]. Для Прехтера здесь несомненна за­висимость Феофилакта от Фемистия или от Синезия, но ему кажется невозможным точно определить, кому из них принадлежит решающее влияние²⁹⁵. После сказанного должно быть ясно, что о Фемистий здесь

²⁹⁴ Стр. 411.

²⁹⁵ Стр. 412: wird sich schwerlich eine Entscheidung treffen lassen.

332 Глава IV

мало оснований говорить. Феофилакт скорее противоположен Фе-мистию, чем сходен с ним. С Синезием у него больше сходства, но оно не полное: нет параллели между царем и Богом. Ближе всего он стоит к Диону, и можно думать, что именно из его речей развивалась мысль Лиона²⁹⁶."""

5) Выбор должностных лиц. Эта тема родственна предыдущей, и в литературе они очень часто переплетаются друг с другом. Кроме уже приведенных мест о друзьях царя, в античной литературе мож­но указать немного, относящегося к этому вопросу, и это немногое заключает в себе мало конкретного. Исократ (ad Nicocl. 16) огра­ничивается общей фразой, что занимать должности могут только рёА,тюто1 [лучшие], которые не будут u|3pCJ;etv Tffiv б/Xov [оскор­блять народ]. В Псевдо-Исократе Ad Demon., кроме подобной же бесцветной мысли, что для oioixifaeic, [управляющие] не следует пользоваться лоуп.рф [дурными средствами] (37), высказывается другая, несколько более живая мысль: при назначении на должность следует, прежде всего, обращать внимание на то, насколько данное лицо показало умение управлять собственными делами, лис, то: imnov б1фхг)О£У (35). У Диона почти ничего нет по этому вопросу; Фемистий ограничивается самыми общими мыслями²⁹⁷. Синезий. наоборот, дает хотя немного мыслей, но они охватываются совер­шенно самостоятельной идеей, и в них чувствуется дыхание жизни. Должности, говорит он, нужно давать людям самым справедливым, и, вообще, при выборе должностных лиц следует отдавать предпоч­тение не богатым, а людям, отличающимся нравственными досто­инствами (upior(v6r|v, &ЪХ& (if| nAot)Ttv6r|v); также следует обращать внимание на то, имеет ли данное лицо upxixfjv tmarf\^,r\v [знание об управлении] (cap. 30). Агапит²⁹⁸ и Василий Македонянин²⁹⁹ повторя­ют Исократа: Jiovripoi не должны привлекаться к 6ю£хг|очс,; царь дол­жен уметь узнавать йретйс, и уусоцас; [добродетели и мнения] архон­тов, чтобы назначать каждого на соответственную должность. Очень мало общего заключает в себе изложение Феофилакта. Продолжая говорить о друзьях (фОхн) даже тогда, когда речь явно идет о выборе чиновников, он в 18-й главе своего сочинения дает своему воспитан­нику указание, на что следует обращать внимание при выборе долж­ностных лиц. Три вещи нужно иметь в виду: человека, хозяйство и государство. Прежде всего, нужно узнать olxeTov fjQoc, [свойствен­ный образ мыслей] человека и, главным образом, не господствует ли у него tmQvuia над Хоуюцод [рассудок]. Затем нужно посмотреть,

''"' Ср. or. 3 § 87: ToTg 6£ paatXevoiv баф itXetco те xal цей;ш npUTtciv av<'«yxi], лХпбутшу беТтшу crwepYOwrwv [чем больше и лучше царям необхо­димо делам., (тем больше) должно быть сотрудников].

•"" Or. К р. 16 d. Ср.: J. Scharold. Dio Chrysostomus und Themistius. 1912 стр. 21 и 25.

•"'"Гл. .10.

^J""|ji. ,10, .1.1.

,fr' 5. Феофилакт Болгарский 333

как он управляет своим хозяйством (тог) oixou 6io£xr|ot.g), и если это окажется удовлетворительным, то можно его возвысить на следую­щую ступень, т. е. вверить ему управление государством. Ибо кто не управился со своим домом, как управится с государством? Эта точка зрения является у\<Ь\1ауч блтароЛбуиттос, twv up/ovreov [мерилом мнений архонтов]. Прехтер отказывается указать в предшествующей литературе какое-нибудь произведение, в котором излагались бы точно такие же мысли, но он находит здесь у Феофилакта сходство с теорией, против которой спорил Аристотель в своей Политике, а именно с тем взглядом, что между хозяйством и государством нет существенной разницы, и если кто хорошо справляется с первым, то он может управлять и вторым³⁰⁰. На самом деле сходство с этой теорией у Феофилакта очень незначительное; некоторую близость можно указать также с Псевдо-Исократовым Ad Demonio. Но нужно признать, как это и делает Прехтер, что мысль Феофилакта совер­шенно особая и не совпадает целиком ни с той, ни с другой теорией. Феофилакт вовсе не касается общего вопроса о сходстве между оТхос, и n6Xic,, его мысль отправляется от другой точки, и для него харак­терно требование тройного испытания будущего архонта, чего мы не встречаем ни у кого в предшествующей литературе.

Здесь разобраны для примера пять тем из числа приблизительно 10-15, находящихся в двух произведениях Феофилакта и приводи­мых Прехтером для доказательства его взгляда на отношение Фео­филакта к античной литературе. Почти то же самое можно было бы сказать и о других темах. А если так, если судьба этих тем до Феофи­лакта и у него самого такова, как это вытекает из их рассмотрения, то это позволяет сделать по данному вопросу выводы, несколько отли­чающиеся от тех, которые мы находим у Прехтера, а именно:

1. Между византийской политической литературой VI-VII вв. и той же литературой IX и следующих веков нет резкой разницы в их отношении к литературе античной. В тот и другой период почти одинаково византийская политическая литература находилась под воздействием античных политических идей и учений.

2. Воздействие античной литературы на византийскую полити­ ческую литературу не было, однако, единственным, и византийская политическая литература ни в тот ни в другой период не представля­ ет простого повторения. Кроме этого влияния как Агапит и Василий Македонянин, так равно и Феофилакт испытали на себе влияние христианского мировоззрения.

3) Наряду с античной политической литературой Феофилакт обнаруживает знакомство с позднейшей греческой литературой, а именно — с литературой эллинизма и раннего византинизма, и потому произведения его никак не могли быть написаны античным автором.

³⁰° Стр. 403.

334 Глава IV

4) Ни к античной, ни к позднейшей греческой литературе у Фео-филакта не замечается рабского отношения. Феофилакт не повторяет предшествующих авторов, а лишь пользуется ими для выражения собственных мыслей. Самостоятельность мысли Феофилакта удается проследить даже в некоторых из тех случаев, где в отношении внешней формы выражения он стоит очень близко к своим предшественникам или даже повторяет их; при этом иногда можно указать связь того но­вого, которое заключает в себе мысль Феофилакта, с понятиями и от­ношениями его времени, в других же случаях это новое представляет плод чисто теоретического или философского развития мысли.

Текст: Migne Patrologia Graeca t. 126 (t. IV).

Литература: К. PrSchter. Antike Quellen des Theophylaktos von Bulgarien. BZ. I, 1892. В. Васильевский. Труды т. I стр. 134-149. К. Roth. Studien zu der Briefen des Theophylaktos Bulgarus. 1900.