§ 7. Политическая риторика 467

ной форме; иначе его никто не будет слушать. Но не всегда же и не во всем рабски следовали правилам школьной риторики!³⁹⁵ И, с другой стороны, те литературные произведения, которые занимают прочное место в истории политической литературы, не вовсе лишены формы, их авторы, может быть, не меньше заботились о «литературности» и, может быть, «ради красного словца» тоже не всегда говорили вполне искренне. Выяснить это есть дело критики, но отвергать огулом^LXXVI1 целый род литературных произведений представляется неосторож­ным. Рассмотренные выше произведения Синезия, Агапита, Василия Македонянина, Георгия Торника и некоторых] других тоже состав­лены не без риторики, но это не помешало нам найти в них ценные политические идеи, как не помешало и им возбудить политическую мысль и в Византии, и в других странах. Разница только та, что в од­них произведениях элемент риторики больше, в других — меньше.

В настоящем параграфе мы выделяем некоторых из таких произве­дений, в которых элемент риторики несколько сильнее, чем в рассмот­ренных сочинениях Фомы Магистра, Феод[ора] Метохита и друг[их], но в них есть и некоторое содержание, заслуживающее рассмотрения. Из них первое по времени место принадлежит Григорию Кипрскому.

Григорий (Георгий) Кипрский, впоследствии патриарх Констан­тинопольский (1283-1289), родился в 1241 г. на о. Кипре, где окон­чил франкскую школу, а потом расширил свое образование под руко­водством Георгия Акрополита. Умер он вскоре после оставления им патриаршей кафедры. Подробности его биографии и образа жизни нам неизвестны³⁹⁶; можно только предполагать, что он занимался преподавательской деятельностью: по крайней мере, известный нам Никифор Хумн сам называет себя его учеником, и, кроме того, до нас дошли составленные им книги учебного характера. Из других его сочинений известны: автобиография³⁹⁷, обширная переписка, несколько парафраз. Область политики затрагивают два похваль­ных слова, из которых одно обращено к имп[ератору] Михаилу VIII (1261-1282), а другое — к императору] Андронику II (1282-1328).

Похвальное слово в честь Андроника — небольшое по объему произведение³⁹⁸. Автор очень близко держался правил для составле­ния подобных произведений (Хбуод (ЗаоЛсхбс,), как эти правила были формулированы в IV в. ритором Менандром и в XIV в. — филосо­фом Иосифом (см. выше стр.)³⁹⁹. После вступления, где Григорий говорит о трудности предстоящей ему задачи, он восхваляет родной

³⁹⁵ R. Guilland. Essai sur Nicephore Gregoras. 1926 p. 153 и след.

³⁹⁶ См. Krumbacher², стр. 472-476. А. Лебедев. Ист. очерки состояния виз.-вост. Церкви от конца XI до половины XV века. Изд. 2-е, 1902 стр. 229- 235. [PLP. N518.]

³⁹⁷ Хр. Чт. 1870 т. II стр. 164-177.

³⁹⁸ Boissonade, Anecd. gr. I, 362-369. [PG. 142. Col. 387-418.]

³⁹⁹ C. Bursian. Der Rhetor Menandros und seine Schriften. 1882 стр. 95-104. Guilland, назв. соч. стр. 151. Rhet. gr. Ill, 547.

468 Глава V

город Андроника, затем воздает хвалу ему самому — его физиче­ским и духовным свойствам, подробно перечисляя все его доброде­тели: доброту, храбрость, благочестие, любовь к науке.⁴⁰⁰ И дальше он столь же близко следует этим правилам. Ничего политически или исторически ценного в речи найти не удается.

Речь в честь Михаила VIII Палеолога производит лучшее впечатле­ние. Она гораздо обширнее⁴⁰¹, и хотя автор здесь тоже следует правилам Менандра, но попадаются иногда и живые мысли. Так, говоря о Кон­стантинополе как месте рождения императора, Григорий указывает, что он занимает среднее место на земном шаре (д£от| хсТтси Tfjc, уй?) и находится между Европой и Азией⁴⁰². В этих словах можно видеть отго­лосок идеи о всемирно-историческом значении Византии. Намек на эту же идею можно, кажется, видеть на заключительных страницах речи, а именно там, где Григорий касается восточной политики Михаила VIII. Продолжая держаться терминологии, установившейся в византийской литературе задолго до него, Григорий говорит о персах и мидянах, разу­мея под ними не кого иного, как турок. Это, по ассоциации, рождает и поддерживает мысль о конечной победе Византии над турками, подоб­но тому как древние эллины добились победы над персами. Но эта по­беда мыслится теперь иначе, чем прежняя. Она есть не столько победа византийского оружия, сколько победа византийской культуры, в пре­восходстве которой варвары убедились на собственном опыте. Поэтому они не только не сопротивляются византийскому оружию, но униженно просят и умоляют императора принять их под свое покровительство. Значит, они подчиняются не в силу необходимости, а по собственному желанию, видя в подчинении условие своего благосостояния⁴⁰³. В этом добровольном подчинении — залог крепости империи и императорской власти⁴⁰⁴. В заключение автор указывает на заботы Михаила VIII о раз­витии в государстве наук⁴⁰⁵.

⁴⁰⁰ Guilland, стр. 153 Ср. Bursian, стр. 96, 98-100, 102.

⁴⁰¹ Boissonade, An. gr. I, 313-358. [PG. 142. Col. 345-386.] ⁴⁰²An.gr. I, 316-319.

⁴⁰³ 350-351: 6p<jtv tcni... ГОраск; xai Mii6ovg etg ixeTEiav paSi^ovra? xai YoviCTETOiivTac; hetu SouXixou xai охпцатос; xai фроуг}датос., nav KGvog xai y^vog avGpctacov imonfarrovrag xai, <йая£р uXXo ti %pr\m6iEpov Kp^aiov, то йлб aoi TeXeTv xaGapjia^ovrag... oi> yap avdyxri, (ЗаотХеС, aXX' euvoiatuyxovei 6ouXot>|a.Evov, oiidl xaTa6waaT£u6|i£vov tmoxXtvei, aXXa я60ш ooi 6tdc^ivov imepETEt охш тф VEi3|J.aTi [видно... как персы и мидяне шествуют просить о пощаде и преклоняют колена, видом и помышлением рабы, всякий народ и человеческий род подчиняется и, как будто это некое выгодное приобрете­ние, порывается платить тебе дань... царь не принуждением, но благораспо­ложением обращает в раба, склоняет не притесняемого, но с любовью в нем нуждающегося привлекает своим мановением].

^4М 'Av8' o\> aoi xal £xupu xai 6ot>Xov лалтбс; т&ЛЕраУш та Tfjg (ЗаочШад фиХаттгтш... 011Х gariv apxf|v iaxupoTE'pav EUpEtv Tfjc; Eiivoia тах^оцЁУпс; [Дела iinpcTiia у тебя крепки и охраняются прочнее дел рабов... не найти более сильной власти, чем огражденной благорасположением]. (Там же).

'"'Ч тр. 351 352.