§2. Законодательство в vhi-Хвв. 207

ное время, но который никогда не был действующим правом. Мнение это, кажется, можно считать окончательно отвергнутым¹⁷. По сущес­тву своему, Эпанагога представляет пересмотр Прохирона — пере­смотр, вызванный, по всей вероятности, тем, что практика довольно скоро обнаружила недостатки Прохирона, и вместе с тем выяснилась невозможность решительно отвергать те начала, на которых была построена Эклога. Поэтому, несмотря на то что в предисловии к Эпанагоге с полным презрением говорится о «болтовне» (срХлуафСсс) иконоборческих императоров, мы видим в ней ряд видимых усту­пок в пользу начал, на почве которых стояла Эклога. В особенности значительны эти уступки в области семейного права¹⁸. Но отсюда не следует Делать вывод, что Эпанагога являет собою полный отказ от Юстинианова права; напротив, в некоторых отделах она пользуется им очень значительно.

Важную особенность Эпанагоги по сравнению с Эклогой и Про-хироном составляет то, что в ней изложено не только частное и уго­ловное право, но и государственное, которому посвящены первые десять титулов сборника.

В предисловии к Эпанагоге развивается тема о значении закона. Законоведение, f| тоО v6|iou еяилтШл. есть высшая наука из всех, ка­кие существуют, потому что справедливость (убцос, xal 6ixauxri)vn) составляют конечную цель (тёХос,) счастливой жизни. Без закона человеку невозможно ни спастись (0ti>£eoGai), ни достичь счастья¹⁹. Эти мысли, отчасти заимствованные у стоиков, отчасти составлен­ные под влиянием философии Платона²⁰, находят себе опору в до­вольно связном учении о законе, которое мы находим в I титуле.

Закон определяется здесь как xoiv6v яарауу^ца, (pp6viuoov av6puv ббуца, exotioirov xal axouoicov ацартгщатом eraorpocpf), лбХесос, ouvGfixri xoiviV eoti бе xal QeTov ейргцш [общезначимое распоряжение, решение мудрых мужей, попечение о вольных и невольных ошибках, общее установление государства и божест­венное изобретение он есть]. Из перечисленных здесь признаков только первый представляет перевод с латинского, а именно опре­деления Папиниана (lex est commune praeceptum [закон есть общее предписание]), помещенного в Dig. I.3. 1. Остальные же взяты из следующего параграфа того же титула Пандект, где они приводятся на греческом языке со ссылкой на Демосфена.^Х1У Эпанагога, однако,

"В.Сокольский. О характере и значении Эпанагоги. Виз. Вр. I. 1896 стр. 20-27. М. Бенеманский, назв. соч. стр. 165 и след.

¹⁸ Сокольский стр. 20, 22, 27; Бенеманский стр. 153-155.

¹⁹ Collectio librorum iuris graeco-romani ineditorum, ed. С. Е. Zachariae. 1852 стр. 62-63. [См. критическое издание Предисловия к Исагоге: SchminkA. Studien zu mittelbyzantinischen Rechtsbuchern. Frankfurt a/M., 1986. S. 4-10. (И. M.)]

²⁰ Стр. 63: 6 Хбуос, — тб uXoyov, Ouu6g — taiOuuia [разум — неразумное, гнев — ярость] и др.

208 Глава 111

повторяет цитату из Демосфена не целиком, а в извлечении и с неко­торыми стилистическими изменениями (uvOpomcov — uv5pffiv, eTtavbpGcoua -— emorpocpfj [людей — мужей, исправление — попе­чение]). Изменения эти столь незначительны, что, хотя Демосфен в своем определении закона не был оригинален, а опирался на пред­шествующих ему мыслителей²¹, не может быть, однако, никакого сомнения, что Эпанагога следует здесь за Пандектами. Во второй главе того же титула высказывается мысль, что определения закона должны касаться только того, что чаще всего бывает, а не единичных случаев, — иначе говоря, что закон должен иметь характер общей нормы. Эта глава опять составлена на основании Пандект (I. 3. 3, 4, 6) или, вернее, приведенных здесь теорий Помпония^ и Цельса, которые сами опирались при этом на Теофраста. Далее идет перевод правила Модестина: legis virtus haec est: imperare, vetare, permittere, punire [дело закона таково: управлять, запрещать, разрешать, наказы­вать] (I. 3. 7²²). Оканчивается титул переводом сентенций Ульпиана (D. I. 1. 10): iustitia est constans et perpetua voluntas [правосудие есть • постоянная и неколебимая воля] и т. д. Перевод, однако, не вполне точен; из трех положений права (praecepta Juris) приведены только два: honeste vivere — тб хооцСсод £fjv [жить добродетельно — жить благопристойно] и suum cuique tribuere — ёхохгтср тб ftuov unov£ueiv [воздавать каждому свое]; третье положение — alteram non laedere [не причинять вреда другому] пропущено. Как бы то ни было, I титул Эпанагоги представляет картину широкого пользования старым, еще до-Юстиниановым правом, а именно трудами знаменитых римских юристов. Но по этому одному нельзя делать заключения, что Эпа­нагога рецепировала чисто-римские начала права: уже из предыду­щего достаточно видно, что римские юристы сами находились под сильным воздействием греческой философии — современной Арис­тотелю и позднейшей, и, следовательно, пользование Пандектами означало для Эпанагоги возвращение не столько к римским, сколько к национальным греческим началам.

Несколько другое приходится сказать о II титуле, носящем за­главие лер1 /ЗаочЛёсос;, и о III титуле mpl n<npi6.pxov. Царь рассматри­вается здесь как законная власть (ewojiog ёлютао(а), общее благо (xoiv6v d.ya.Q6v) для всех подданных, не из ненависти наказывающая и не по приязни награждающая, но воздающая каждому по заслугам (гл. 1). Цель царской власти состоит в охране общественных сил (тшу йяарзсблтогу swuuecov фгЛахт]) и в восстановлении всего, что погибло. Конечное же назначение ее — в том, чтобы творить добро, почему царь и называется благодетелем, ейеруётпс,; когда же эта де-

•' Ййуц« ябХсшд xoiv6v [общее учение о государстве] у Платона 1.сц. I M4il, vrt|joi=mrv6f|XT| [законы=договор] у Аристотеля Rhet. I. 15. См. Ilir/d. Tlianis, Dike und Verwandtes стр. 352, 377, 188.

•'•' 'Лргт)¹) vi'ijiov тЛ xcXeUEiv, тб xcoXueiv, то eniTpeneiv, тб тщшрЕюбш (гл. .1).

,s^y 2. Законодательство в VIII-Хвв. 209

ятельность царя ослабевает, то извращается природа царской власти (гл. 2). Вместе с тем царь есть судья и хранитель всего, что значится в Св. Писании, что установлено семью вселенскими соборами и что определено римскими законами (fbouaixol v6noi). Наконец, царь должен проявлять ревность в делах божественных, и сам должен отличаться благочестием и правоверием, причем Эпанагога (§ 5) кратко излагает самый символ веры.

Все это учение о царской власти, разумеется, не имеет никакой опоры ни в римском, ни в частности Юстиниановом праве. В основе своей оно имеет христианский характер. Есть достаточно данных, чтобы предполагать, что автором этих глав был патриарх Фотий,^ХУ| который "следовал здесь за отцами Церкви. Так, взгляд на царскую власть как на ewouog emoraata [законная власть] встречается у Ва­силия Великого, у Максима Исповедника и др.²³ Конечно, это не единственный и не последний источник. Кроме христианской ли­тературы мы видим и следы языческой философии. Представление о царе как о ейеруётпс, есть произведение стоической (или циниче­ской) мысли, имевшее особенный успех в эпоху после Александра Великого и отразившееся затем на политических идеях времен Августа.™" Когда же Эпанагога говорит, что царь, не заботящийся об общем благе, перестает, хатй том; ясЛаюдд [согласно древним], быть царем в истинном смысле слова, то в этой глухой ссылке мы без труда узнаем Аристотеля и его школу.

Остальные семь глав этого титула посвящены толкованию закона. Эпанагога вручает право толкования императору, который должен проявлять при этом доброжелательство и человеколюбие (фЛоуйвсос,, фЛбхоАос, £pur|VEia). Наряду с законом признается источником пра­ва и обычай. Ему присваивается та же сила, как и закону. Это видно из того, что его следует принимать в соображение при толковании закона (гл. 7), в случае недостатка закона следует обращаться к обы­чаю (гл. 10), и наконец, обычай имеет такую же дерогирующую^хуш силу в отношении закона, как закон — в отношении обычая (гл. 11). Все это имеет своим источником Пандекты, за которыми Эпанагога следует здесь очень близко. Но есть и отступления. Одно из харак­терных имеется в 7-й главе. Ее источник D. I. 13. 14: quod vero contra rationem receptum est, non est producendum ad consequentias [то, что воистину против разума принято, не должно класть в основу реше­ния]; Эпанагога же говорит вместо этого о введенном лара xavdvag [против канонов]. Разница — довольно значительная, которая ставит церковные законоположения выше не только гражданских законов, но и обычая.

Итак, император, согласно Эпанагоге, есть власть, действующая закономерно, и притом в двояком отношении: во-первых, самое бы-

²³ Сокольский стр. 34-35. [Ср. высказанное в примеч. XVI мнение Сп. Трояноса о заимствовании этого понятия у Исидора Пелусиота. (И. М.)]

210 Глава HI

тие ее должно основываться на законе, и во-вторых, деятельность ее должна иметь своей основой применение закона, для которого Эпанагога дает определенные правила.

Для полной характеристики императорской власти надо ее со­поставить с властью патриарха. Отношение между обеими властя­ми Эпанагога рассматривает сквозь призму органического учения. Государство, говорит 8-я гл. III титула, состоит из частей и членов подобно человеку; важнейшими и необходимейшими членами его являются царь и патриарх, поэтому мир и благоденствие подданных зависят от единомыслия и согласия между императорской властью и архиерейской. При этом под патриархом Эпанагога разумеет кон­стантинопольского патриарха, которому принадлежит первенство как вселенскому; остальные же патриархи суть только местные церковные власти (гл. 10). Патриарх, по определению Эпанагоги, есть «живой и одушевленный образ Христа, делами и словами выражающий исти­ну» (га. 1). Назначение его — спасение вверенных ему душ и жизнь во Христе (гл. 3). Патриарх должен быть учительным, равно относиться к -великим и к смиренным людям, быть кротким в суде, обличительным к непокоряющимся, а в защиту правды и догматов должен говорить пред царем не смущаясь (гл. 4). По аналогии с императором патриарху принадлежит высшее толкование церковных канонов.

Из этого вытекает, что император и патриарх пользуются полной взаимной независимостью: ни император не подчинен патриарху, ни патриарх — императору. Их задачи и круг ведомства совершенно различны. Одному принадлежат исключительно церковные дела и забота о спасении душ, другому — одни только светские дела и за­бота об общем благе населения. Поскольку для христианина первое важнее второго, патриарх стоит выше царя. Он есть живой образ Христа; об императоре же Эпанагога не говорит ничего подобного, и вообще она обходит вопрос об отношении императорской власти к Богу, не отрицает богоизбранности, но и не утверждает ее. Но ре­ально это преимущество духовной власти перед светской ни в чем не выражается. В случае столкновения между ними оно может оказаться в руках патриарха сильным оружием; но нормальными отношениями между обеими властями Эпанагога считает единомыслие и согласие, т. е. взаимную обусловленность или соглашение. В литературе было высказано, что такое отношение царя к патриарху и церкви состав­ляет новость и не соответствует прежним византийским традициям; было указано при этом, что императоры-иконоборцы определяли своими указами догматы и учения церкви²⁴. С таким же основанием можно было бы сослаться и на Юстиниана, который в своей указной деятельности, в своих новеллах очень часто затрагивает область цер-ксжпых и религиозных отношений. Но ведь это — практика, в Эпана-.•(),•(• же мы имеем норму. Законодательные определения нужно срав-

•^м Сокольский, стр. 33.