§ 2. Законодательство и наука права в VI—VII вв. 129

которой открывается область естественного созерцания ((pi>oixf| Gecopfa) как ступени познания, не сообщающей полного обладания истиной, но представляющей переход к таинственному богословию (HuoTixf) ЭеоХоуСа), в котором эта истина рассматривается во всей ее полноте⁴⁴.

Так в системе Максима Исповедника этика теснейшим образом переплетается с гносеологией и с метафизикой. Неудовлетворитель­ность познавательных, теоретических стремлений обращает челове­ка к практике, к «деланию», а оно снова приводит к познанию, но уже очищенному и углубленному и потому способному для созер­цания самой Истины. Эта тесная связь всех трех частей философии сближает*Максима с Псевдо-Ареопагитом. Он является перед нами как его последователь и продолжатель, а чрез посредство Ареопаги-та устанавливается связь Максима с неоплатонизмом, для которого характерны такие же незаметные переходы от гносеологии к этике и обратно.

§ 2. Законодательство и наука права в VI—viIee.Xvh

Настоящая глава, как и дальнейшие главы, посвященные визан­тийскому законодательству и византийской науке права, ставит себе целью дать не историю источников права в Византии и не историю их научной обработки, а только общий обзор того и другого со сто­роны заключающихся в них идей как в высшей степени ценного материала для объяснения памятников византийской политической литературы.

Для VI-VII вв. самым значительным источником для изучения политических понятий, которым усваивалось официальное зна­чение, и, в частности, понятия императорской власти, является, бесспорно, кодифицированное Юстинианом (527-565) право, его Corpus шга.^ХУШ По существу дела, Corpus представляет не новые положения права, а лишь закрепление тех положений, которые были изданы раньше и признаются сохраняющими свою силу ко времени кодификации. Поэтому несомненна преемственная связь между за­конодательством Юстиниана и тем государственным устройством, которое установилось в Риме со времени Юлия Цезаря и его пре­емников.

Это государственное устройство определяют чаще всего как принципат, пользуясь термином, который употребил Тацит для обозначения нового порядка вещей (principatum). Сущность прин­ципата еще возбуждает сцрры. По мнению Моммсена, принципат ни в коем случае не может быть определен как монархия, хотя бы даже ограниченная; он находит более соответственным подвести его под понятия дуархии, разумея под этим властвование, которое осу­ществляет совместно с сенатом и princeps как представитель целого

⁴⁴ Подробнее в книге Епифановича стр. 83-108.

130 Глава II

общества⁴⁵. Напротив, Mispoulet утверждает, что сенат никогда не обладал самостоятельностью в отношении к императору, и мы име­ем поэтому в лице princeps'a настоящего монарха с неограниченной или деспотической властью⁴⁶. Этот спор объясняется, конечно, тем, что между правовым и фактическим положением императора далеко не всегда было полное соответствие. Но если ограничиться одной правовой стороной дела, то не может быть сомнения, что принципат опирается на суверенитет народа. Как и все другие власти в госу­дарстве, принципат осуществляет не свое право, а право народа по его поручению. Поэтому данные ему полномочия не ставят его выше конституции. Princeps связан законами так же, как всякий другой. Диспенсация в его пользу требует каждый раз постановления соот­ветственного учреждения, главным образом — сената. Впоследст­вии право диспенсации было перенесено на императора (приблизи­тельно со времени Домициана (81-86)), и отсюда был уже сделан тот вывод, что всякий исходящий от императора акт частно-правового или полицейского характера заключает в себе диспенсацию для им­ператора. Фактически уже Август был legibus solutus⁴⁷ [свободен от законов]. Суверенитет народа выражается, между прочим, в от­сутствии законного порядка наследования престола, так что каждый преемник производит свои полномочия от акта избрания⁴⁸. Отсюда же вытекает и сила актов, которые издает princeps.

Преклоняясь перед верховенством народа, как первый прин-цепс, так и его преемники решительно не допускали царского титула. Princeps — только первый между гражданами: princeps omnium или civium. Титул императора характеризует его как носителя высшей военной власти уже со времени Ю[лия] Цеза­ря. Цезарями стали называться императоры как потомки Ю[лия] Цезаря по крови или по фиктивному родству. У Диона Кассия Тиверий говорит: беолбтлд \ii to>v 6oOA,a>v, сштохрблшр 5Ь tuv oTpaTicoTO&v, twv 8t 6f| Xomuv лрбхрггбд etui (57, 8) [я господин рабов, император воинов, для прочих — избранный (быть) пер­вым]. Здесь сштохрйтшр соответствует латинскому imperator, лрбхрггос; — то же, что princeps⁴⁹.

С упрочением монархического начала при Диоклетиане (284-305) идея народного верховенства постепенно ослабевает. Сенат теряет свою власть, законодательство сосредоточивается в руках императора. Вместе с тем изменяется и его титул. Мало-помалу

⁴⁵ Th. Mommsen. ROmisches Staatsrecht, т. II, 2. (3-е изд. 1887) стр. 748- 749; J. Kromayer считает термин дуархия unzutreflend [несоответствующий]: Staat und Gesellschaft der ROmcr. Kultur d. Gegenw. T. II. IV, 1 стр. 319 (1923).

⁴⁶ J. Mispoulet. Les institutions politiques des Remains, I. 1882 стр. 233, 266.

⁴⁷ Mommsen стр. 748-751, 883; Mispoulet I стр. 235.

⁴⁸ Mommsen стр. 786-787.

⁴⁹ Mommsen II, 2 стр. 763-776.