§ 8. Никита Акоминат и Георгий Акрополит 361

случайностью рождения (pfi тдЗхл? л£ттеща, цл ytvovq хХг|ройхт|Ца [не игра случая, не наследование по роду]), а стала наградой за му­жество и деятельность, — ты один держался другого мнения, т. е. не стремился к собственному благополучию, а стал работать на об­щую пользу⁴²⁴.

Эти слова свидетельствуют о глубоком перевороте в полити­ческих воззрениях византийцев, происшедшем под влиянием несчастия, постигшего их отечество. За те почти 125 лет, которые протекли от вступления на престол первого Комнина до завоева­ния Константинополя крестоносцами (1081-1204), византийское общество привыкло к мысли, что право на престол связывается с принадлежностью к определенному роду. С падением Константи­нополя понятие о наследственности престола рушилось само собой. Но чем оно было заменено? Как всегда бывает в такие переходные эпохи, — на передний план выступает личность. Политическая власть начинает рассматриваться как предмет, за который нужно бороться и который является наградой личной предприимчивости и, вместе с тем, средством для удовлетворения личных стремлений и интересов. Очевидно, в таком свете представляются Никите все те государственные образования, которые возникли в начале XIII в. на развалинах Византийской империи. Сам он, однако, держится дру­гого мнения. Царская власть существует в интересах общего блага; тот, кому она достается, должен быть ее достоин и должен смотреть на нее как на общественное служение. Таким и представлялся ему основатель Никейской империи — Феодор Ласкарь. Феодор не за­нят мыслью об одном только собственном благополучии⁴²⁵, а дума­ет о спасении отечества. Он болеет душой о судьбе нового Сиона, недосыпает ночей и, вообще, целиком отдал себя общественному делу. То он принимает участие в народном собрании⁴²⁶, то совету­ется отдельно с выдающимися людьми, старается всеми способа­ми помочь отечеству, находящемуся в несчастии (tva Tfj латрСб1 |3or|9f|OTi хахйс, лаохоиот]). Видя это, все города сначала избирают его своим вождем (£с, orpaTT]Y6v), а потом и царем-самодержцем (tic, paoiX^a огйтохрйтора⁴²⁷). Никита называет его «наше солнце» (ф(оотп,р тетере), потому что он беспрестанно изливает благотвор­ные лучи на весь народ (ibid.) — лучи, которые заставляют скрыться всех тиранов и мятежников. Имп[ерэтор] Феодор видит в царском достоинстве закономерную власть над людьми (eVvopov uv0pcimcov елютйочау), а не поприще для проявления каприза; он считает сво­им долгом лично предводительствовать войском, делить с ними все

⁴²⁴ Сафа, стр. ПО.

⁴²⁵ Сафа, стр. НО: £л(от|д тоТд uXXoig (piXo^Oxoig, ev npurreiv tmnbv iiovcototov лроцпбойцеуод [он печется о том, чтобы (не) только он был счаст­ лив, наравне с другими, любящими свою жизнь].

⁴²⁶ txxXriaiu^Eig тс; Хао)6т| аиот^цата.

⁴²⁷ Стр. 113.

362 Глава IV

трудности и опасности походов, а не сидеть в палатке, ожидая из­вестий о победе или поражении. Наконец, Никита выдвигает на пе­редний план щедрость императора и точное исполнение им своих обещаний⁴²⁸. Оканчивается речь призыванием благословения Божия на имп[ератора] Феодора и выражением надежды, что благодаря ему Византия возвратится к прежнему величию.

Естественным дополнением речи служит другая речь, которую Никита составил для того же императора и которую тот должен был произнести по случаю начала великого поста (силенциум). Так как это — произведение Никиты, то оно, конечно, отражает его воззре­ния; но с другой стороны, так как оно написано по заказу импера­тора Феодора, то мы имеем право предполагать, что оно отражает, до известной степени, и его взгляды. Этот двойственный характер сообщает ей особый интерес.

В только что рассмотренной речи обращают на себя внимание два пункта: Никита подчеркивает, что Феодор Ласкарь получил трон пу­тем народного избрания, и в то же время император, в его глазах, пра­вит Божией милостью; во-вторых, он настойчиво проводит мысль, что царская власть дается человеку не в его личных интересах, а в целях общего блага, о котором и должен заботиться император. Те же идеи мы встречаем и в силенциуме, император говорит о себе: f| paoiA£a цои⁴²⁹. Вспоминая о бедствиях, постигших империю, он говорит, что и восточные провинции постигла бы та же судьба или еще худшая, чем западные, если бы «Бог не оставил на семена царство мое» (el цт) бебс; eYxateXeiJie олёрцхх rf)v (3aoiXe(av цои). Далее перечисляются многочисленные труды императора, его походы, перенесенные им лишения и т. д., и он прибавляет: «все это было мною совершено не в видах собственной выгоды (oux I'va хёрбод харлсооходси i64ov), ибо я не настолько властолюбив (ср(А.архос, ^лер фЛ6латр1£ [властолюбив, нежели отечестволюбив]), но для того, чтобы спасти восточные горо­да и избавить Римскую державу от латинского войска, истощающего ее, как гангрена. И мздовоздаятель Бог, оценивающий образ мыслей каждого человека, принял горячие стремления и ревность ко благу своего царства, вознес меня на высоту и наградил помазанием Давида и верховной властью»⁴³⁰. В заключение император обращается к слу­шателям и убеждает их быть усердными в посте, молитве и добрых делах, а также быть послушными своему государю и не склоняться на сторону мятежников. Только таким путем мы можем угодить Богу и соблюсти порядок (tu|iq), обнимающий всю вселенную. Если мы так будем управляться (ойтоо лоХпгибцеба), то в состоянии будем ночиратить себе отнятое у нас отечество, и тогда будет едино стадо и един пастырь⁴³¹.

•'•'"(тр. 114^1] 5. •'•'"(•(|ф!1,с-тр. 48. •""CiKJiii, cip. 105. •'" (тр. 106 107.