§ 3. Никулща 285

вместе с J^Tparfjyixdv Кекавмена, находившимся в той же рукопи­си ¹⁴°. Сам Васильевский издал в упомянутой статье обширный ком­ментарий к этим произведениям, — но комментарий исключительно исторический. Идейной стороны их он не касался. По отношению к Кекавмену этот пробел восполнил Ch. Diehl в своем этюде «La sagesse de Cecaumene»¹⁴¹. Трактат же Никулицы, представляющий известный интерес для истории политических идей в Византии, до сих пор еще не привлекал к себе внимания.

Имя автора по-гречески NixouXiT^a или Nixo\Aft;a¹⁴² уменьши­тельное от Nix6Xaoc,. Из его сочинения мы узнаем, что он был во­енный человек и в царствование Михаила IV Пафлагонянина (1034-1041) участвовал в подавлении болгарского восстания 1040 г. Свое рассуждение он писал значительно позже, и можно предположить, что он предназначал его для Михаила VII (1071-1078)'⁴³. Было ли оно представлено императору, мы не знаем; то обстоятельство, что оно известно пока только в одной рукописи, заставляет думать, что в свое время оно не получило никакого распространения. Потому ли это, что сам автор сообщил его только немногим своим друзьям и не хотел пускать его в публику, или же потому, что оно не встретило сочувст­вия, — остается неизвестным. В. Г. Васильевский находил, что внеш­ними литературными достоинствами, в смысле стиля, заниматель­ности и т. п., оно не обладает. Что касается содержания, то оно точно также не отличается какими-либо выдающимися достоинствами. К тому же, труд Никулицы — одно из самых кратких произведений этого рода в византийской литературе: в печатном издании он зани­мает всего 11 страниц. По форме это — советы и наставления, с кото­рыми автор обращается к государю. Наставления имеют, по большей части, практический характер, подсказаны опытом и наблюдением. Но, вместе с тем, они по своему содержанию, в большинстве случаев, довольно незначительны и случайны. Какую-нибудь общую мысль, общее мировоззрение или, по крайней мере, цельную политическую систему из них трудно вывести. Автор — не философ, не мыслитель; он — практический деятель, и материал для своего произведения он берет исключительно из того, что он видел и слышал.

Но, с другой стороны, нельзя сказать, чтобы Наставления ^ш Ни­кулицы лишены были всякого достоинства и не представляли уже для

¹⁴⁰ Cecaumeni Strategicon et incerti scriptoris De officiis regiis libellus. Edd. B. Wassiliewsky et V. Jernstedt. Petrop. 1896.

¹⁴¹ cm. Dans 1'Orient byzantine. 1917.

¹⁴² Васильевский ч. 215 стр. 256, ч. 216 стр. 103. По мнению G. Buckler, автором трактата следует считать не Никулину, а того же Кекавмена. Autorship or the Strategicon of Cecaumenus. Byz. Z. Bd 36 p. 7-26.

¹⁴³ Там же [т. е. Васильевский] ч. 215 стр. 250.

¹⁴⁴ В подлиннике сочинение не имеет никакого заглавия, издатель назвал его: Лдуод vovderriTixdc; ярде; fiamXia [слово наставительное к царю], восполь­ зовавшись заголовком одного из параграфов. Назв. изд. см. стр. 97.

286 Глава IV

нас никакого интереса. Такое мнение о них было бы неверно. Правда, в произведении довольно много такого, что может быть названо loci communes: это — мысли самые обыкновенные, не представляющие ничего оригинального и встречающиеся во многих произведениях политической литературы, в том числе — и византийской. Уже одно то, что данная мысль или данная теория встречается в ряде произ­ведений определенной эпохи, имеет немаловажное значение: это по­зволяет сделать вывод, что мысль не составляет личного достояния автора, а привлекала к себе более широкие круги. В произведении же Никулины мы находим и идеи другого рода, идеи, носящие печать индивидуальности и свидетельствующие о наличии в византийском обществе XI в. свежих и интересных теорий. Старое и новое у него тесно переплетается, и это обстоятельство надо иметь в виду при анализе и оценке его труда.

К числу идей, не представляющих новости, относится, прежде всего, теократическая идея. Никулица высказывает ее в 1-й главе' своего произведения, которая носит заглавие: «К нынешнему царю». Он говорит: «Бог возвел тебя на высоту царской власти и по своей милости сделал тебя, как это говорится, земным богом — делать и творить, что хочешь».¹⁴⁵ Мы видим здесь теократический принцип в его крайнем развитии, когда он как бы уничтожает сам себя. Автор производит царскую власть от Бога и, в то же время, обожествляет эту власть. Первое налагает на представителя власти известную от­ветственность (хотя бы нравственную), второе, напротив, означает полную безответственность. Никулица сам прекрасно раскрывает смысл этого выражения «земной бог»: делать и творить, что хочешь. Любопытно, при этом, его добавление тб XeY6uevov 0e6v tnkyciov ^ш. Оно показывает, что подобное сочетание идей было совершенно обычным, и византийского императора, действительно, если не все, то многие считали и называли земным богом.

Которая же из двух идей оказывается сильнее? Следующие за этим строки вполне разрешают наше сомнение. Автор убеждает императора всегда руководиться в своих действиях справедливостью (6ixaiooTjvr] 6fc fev Tfj иар6(<? оои), и далее он объясняет, как следует понимать справедливость: «смотри на всех одинаковыми глазами (£v Там бсрбсЛцф) и так же со всеми поступай — с сановниками и с про­чими, а не то чтобы одних напрасно обижать, а другим без справедли­вого основания благодетельствовать, но да будет равное отношение

^m ("tvE|3(|3aa£ ae 6 0e6g elg if|V paoCXetov upxiiv xat tnoir\a£ ae Tfj outou Х<'фпч тб 6f) Хеубцеусуу, 0e6v tnb/tiov, jioietv xal npcVrrciv & (3ov>\ei. [Изд. Г. Г. Литанрина: с. 290. 9-11.]

''"' Ныражение носит следы пифагорейской философии. См. Mullach, l^;t|agmeiita| philos[ophorum] gr[aecorum], 538: Xcb |i£v 6e6? oike 6iax6vo>g l<X<i>v <>1'тг imupfTuc.... 6 6' fouytiog лар' i\\uv paaiXeug яйк; oux 6p.o(cog auT('(|)xi)i;; | II lioi пи имеет ничего от добродетелей служебно... разве земной наш царь подобным обрачом не самодовлеющ?]

.s^s' 3. Никулица 287

(lo6tT|g) ко всем.^ХХХ1Х Погрешивший пусть примет умеренное наказа­ние по вине своей; если же ты окажешь ему сочувствие и отпустишь его проступок, это будет божественное и царское дело. Кто ни в чем не погрешил, того никак не огорчай, ибо он лучше в сравнении с по­грешившим, и если сделаешь добро погрешившему, а тому — нет, то ты как бы сделал злому добро, а доброму — зло».^хь Справедливость означает здесь равное ко всем отношение, независимо от обществен­ного положения каждого; это — справедливость уравнивающая. С другой стороны, справедливость означает распределение наград и наказаний соответственно заслугам и преступлениям людей — спра­ведливость распределяющая. Любопытно при этом, какое отношение автор устанавливает между 6ixcuoo-uvr| и фйсгувршлСа: он допускает помилование преступника, но только при том непременном условии, чтобы не было нарушено равновесие между поведением человека и выгодами, которыми он пользуется, т. е. чтобы невинный не оказался в худшем положении, чем преступник. Иными словами, справедли­вость стоит впереди милосердия. Ее Никулица считает обязательною для императора и этим делает его власть, в известном смысле, ответ­ственною если не перед людьми, то пред Богом.

Еще яснее видно направление его мысли в начальных строках произведения. Здесь он ставит вопрос об отношении императора к закону. Эту тему мы находим в Пандектах Юстиниана, в Инсти­туциях, а также в некоторых законодательных памятниках поздней­шего времени, напр[имер], в Василикак, Эпанагоге и др[угих], где он решался то в ту, то в другую сторону. В литературе же мы не встре­чаем до конца XI в. его отчетливой постановки. Тем интереснее нам отношение к нему Никулицы. Некоторые говорят, читаем мы у него, что император не подлежит законам, убцф oi>x хотохеТтси^|47, но сам есть закон (убцод ёотч¹⁴⁸), и я говорю то же самое. Только пусть все, что он делает и постановляет (vono9£tEi), он делает хорошо (каХюд), и тогда мы повинуемся ему. Если же он скажет: выпей яду, ты, ко­нечно, не сделаешь этого; или если он скажет: войди в море и пере­плыви через него, то и этого ты не можешь сделать. Отсюда познай, что царь — человек и подчиняется благочестивым законам (v6|K>ic, euae|3£o4v). Здесь интересно, прежде всего, выражение Txyovai Tivec, [некоторые говорят]: оно показывает, что в конце XI в., приблизи­тельно в 70-х гг. его, проблема законности привлекала к себе обще­ственное внимание, ее обсуждали и дебатировали, и были голоса, которые склонялись к не ограниченной законом власти императора; при этом для выражения свЬей мысли пользовались формами, при­надлежащими VI в. Отсюда заключаем, что законодательство Юс-

¹⁴⁷ Ср. Basilic. II. 6, 1: 6 paoiXeUQ той; v6|a.oic, ойх йлохатох

¹⁴⁸ Ср. Юстиниана nov. 105 § 4: fj y^£ xai aUTOtig 6 вебе, той? v6|ioug йлот£в£1хе, v6|iov aurf]v E|ii|)\)xov хоггаяёцг^ос, йгОршлои; [именно потому, что l>oi устанавливает сами законы, послав одушевленный закон человекам].

288 Глава IV

тиниана и памятники, основывающиеся на нем, продолжали жить и в XI в. — по крайней мере, в своих идеологических элементах. Никулица принадлежал, по-видимому, к противоположному лагерю, но он выразил свою мысль чрезвычайно осторожно, даже, можно сказать, робко. В формуле, говорящей о неподчинении императора закону, он желает сделать некоторые различения. По-видимому, его мысль та, что император не подлежит положительному закону, им самим изданному. Но, действуя в области свободного усмотрения, в частности — издавая законы, император не должен себя считать абсолютно несвязанным, так что Никулица отказался бы, вероят­но, принять формулу: quod principi placuit, legis habet vigorem [что угодно принцепсу имеет силу закона]. По его взгляду, не всякое волеизъявление императора имеет силу закона. Но чем же связан император? каким условиям должно отвечать его волеизъявление, чтобы быть общеобязательным? Из слов Никулины можно извлечь два ответа. Чтобы обеспечить себе послушание, император, говорит он, должен действовать хорошо, хсЛйд. Это слишком обще и неопре­деленно, а приводимые им примеры еще более увеличивают неопре­деленность. Второй пример (переплыть море) говорит о приказании, физически неисполнимом, а в первом (вынужденное самоубийство) речь идет о т[ак] называемом] противоестественном наказании, которое, однако, можно встретить в некоторых законодательствах. В обоих случаях остается неясно, в чем автор видел границы импе­раторской власти. Но ниже он несколько разъясняет вопрос. Царь, говорит он, подчинен, как и все люди, благочестивым законам. Под этим именем следует разуметь, вероятно, не только заповеди Еван­гелия, но и постановления положительного церковного права. А это позволяет говорить о весьма реальных пределах власти.

В отношении внутренней политики обращают на себя внимание некоторые принципиальные указания автора. Он уделяет немало места солдатам и войску. «О солдатах весьма заботься; не уменьшай им жалованья, ибо солдат, получающий его от тебя, дает тебе за него свою кровь».^XLI Автор определенно говорит, что он разумеет при этом одинаково как туземное войско, так и наемные иностранные отряды (£0vixo0. Заботу о тех и о других он считает делом простого благоразумия, потому что недовольные солдаты склонны к бунту и являются опасными для трона¹⁴⁹. Это — тема, разумеется, не новая: у многих византийских авторов, и современных Никулице, и прина­длежащих более раннему времени, мы находим указания на круп­ную роль, которую в Византии играло войско¹⁵⁰. Никулица называет нойско славою царя и оплотом дворца¹⁵¹. Ибо когда нет войска, то

^и" Ci р. 94 §7. [Кекавмен. С. 292. 23-с. 294. 4.]

"" См. у 11сслла: то veupa'Рсоцашуу [сухожилия, мощь римлян]. Ed. Bury p. 51.

^nl f} 21 стр. 101: о чар атратбд ecmv f| 66|a той (3aaiX£wg xal той яаХатюи {\ ouvrt'nic |Кскл|1мси. С. 308. 15-16.]

.fr' 3. Никулица 289

и финансы (6 6г|ц6аюс,) государства не имеют твердости, и всякий может оказать сопротивление. Поэтому нужно всячески о нем за­ботиться.

Никулица вскрывает также и оборотную сторону вопроса. Царю следует быть внимательным к войску, но он не должен быть к нему излишне снисходительным, тем более — не должен быть у него в ру­ках; например, не должен всем солдатам подряд раздавать чины и должности (й|к{)цата), а только тем, кто отличится. Еще более под­робные советы дает Никулица царю относительно флота, о котором он говорит, что он есть слава Романии¹⁵².

Очень_ большое значение Никулица придает правильной фи­нансовой политике. Не смотри, говорит он, на государство, как на источник твоих доходов¹⁵³, но будь для всех твоих поданных отцом (лаоч Jiatfip yevou [будь всякому отцом]), и все будут тебе охотно служить. Он рассказывает, что Василию II некто давал совет держать народ в бедности (ятйхеие Xa6v). Этот совет он считает коварным. Такая политика может только возбудить народ против власти и ведет к революции. Он, напротив, предлагает смотреть на народ не как на стадо бессловесных животных, с которыми можно делать, что хочешь, но как на людей, способных рассуждать (бюХоу^оц^уои?) и очень хорошо понимающих, делают ли им добро или зло. Он тре­бует бережного отношения к народу, и при том — ко всем сословиям и классам одинаково. Из его слов вытекает, что император должен заботиться о материальном благосостоянии и солдат, и членов син­клита, и простых граждан (лоШш¹⁵⁴), а в конце своего труда он говорит о малоимущих и бедных людях (лтюх°£, яёуптес,) и пред­лагает защищать их от неумеренных аппетитов сборщиков податей (лрйхторес,¹⁵⁵). Такая политика, лишенная классового оттенка, забота о народе в его целом должна, по мнению Никулицы, привести к пол­ному единению власти и народа. Тогда, говорит он, каждый будет служить тебе своим делом, как было изначала установлено (xaGobc, £| йрХЛ? £тил(1)6т|), и не будет роптать, и земли, находящиеся под твоей властью, не отложатся от тебя, но от всей души будут служить, по силе своей доставлять в казну ежегодные подати^|56.

¹⁵²§22стр. 101:6ст6Хос.г<н1у^сЧ5|атпдТшщ1У(а?. [Кекавмен. С. 308. 19.]

¹⁵³ Стр. 97: nf) 6еХ^от|5 хаталрауцатеОоаовш Tfjv n6Xiv aov [ты не хо­ чешь сделать государство источником личных доходов]. [Кекавмен. С. 300. 8-10.]

¹⁵⁴ § 13. [Кекавмен. С. 300. 17-18.]

¹⁵⁵ Стр. 103. [Кекавмен. С. 312.16-18.]

¹⁵⁶ Стр. 98. [Кекавмен. С. 300. 19-24.] Никулица подчеркивает еще ту мысль, что при податном обложении следует довольствоваться привычными для населения нормами и не вводить постоянно новых налогов: at xupai... ЦП Sex^aGcoaav хабтщергуйс; au|i^aeig xai cpavEpwoeu;, xal emvoiac; |£vag xai xaivo(pavac; [для провинций... были нежеланны ежедневные увеличения и поправки, чуждые выдумки и нововведения]. Ibid.

290 ГлаваIV

В этих советах касательно финансового управления видно же­лание автора, чтобы император не полагался на то, как дело идет, и не верил слепо чиновникам, но проявлял известную инициативу, сам входил в положение подвластных ему людей. Эту же мысль Никулица высказывает в другом месте еще более определенно. В заключительном параграфе произведения мы читаем: «вошел в силу неполезный и даже вредный обычай, что царь не посещает подвластных ему стран на востоке и на западе, но пребывает без­выездно в Константинополе, как в какой-то темнице». Это очень напоминает то, что говорил почти 700 лет назад Синезий, который упрекал императора] Анастасия, что он заперся во дворце, как в ги­некее, и управление государством предоставил другим¹⁵⁷. Никулица, как и Синезий, находил, вероятно, в окружающей его обстановке достаточно фактов, которые давали ему основание затрагивать эту тему: он прямо говорит о вкоренившемся обычае¹⁵⁸. С его точки зрения, это вредный обычай, и он настоятельно советует императору посещать все области и фемы (тйд х<&Р°£, to: 0£цата), убеждаться, не подвергается ли население несправедливостям, и исправлять за­меченные непорядки¹⁵'.

В связь с этим можно поставить замечания Никулицы, относящи­еся к национальному вопросу, — замечания, к сожалению, не очень многочисленные. Для Византийской империи, которая на западе и на востоке приходила в близкое соприкосновение с различными племе­нами и стремилась покорять их своей власти, национальный вопрос был глубоко жизненным вопросом. С одной стороны, интересы указывали на необходимость ассимиляции окраинного населения, но с другой — предоставление варварам прав равных с правами коренного населения могло быть обидно для этого населения. По­добное отношение к теме уже можно видеть у Синезия. Если судить по произведению Никулицы, с конца IV до XI в. дело существенно не изменилось. Он обращает внимание на положение окраин, насе­ленных инородцами (twv eGvcov %8>pai), и находит, что отношение к ним правительства неправильное¹⁶⁰. К ним применяется система выколачивания, податные тяготы их постоянно увеличиваются. Никулица рекомендует императору изменить политику. Областным начальникам (отратгууоО должен быть дан строгий наказ соблюдать умеренность и обращаться мягко с населением. Особое внимание

¹⁵⁷ De regno. Patr. gr. t. 66 col. 1076-1077.

¹⁵⁸ Никулица объясняет, откуда пошел этот «обычай»: приближенные внушают императору, что, уезжая из столицы, он подвергает опасности спой трон, который в его отсутствие может занять какой-нибудь претендент. Но что нчдорное соображение. Автор ссылается на пример Константина Н|еликот], Констанция и Феодосия, которые часто обозревали провинции и при которых государство процветало.

'"Ч тр. КН 104. [Кекавмен. С. 312. 15-16.]

"•" § 14: т( /irriv ft vuv (Шяоцсу 6£au,a; [что есть то, что ныне мы видим?]

,s^s' 3. Никулица 291

следует обратить на постановку судебной части: судьи (xprrat) долж­ны давать инородцам действительную защиту и решать дела беспри­страстно и справедливо. В то же время Никулица решительно восста­ет против возвышения иностранцев, выходцев из других государств (eGvixot). Им не следует давать ни высоких чинов (цеу<5Ла uSjtai), ни значительных должностей (цгртЗДа upxaQ. Делая это, говорит он царю, ты унизишь и себя, и своих архонтов. Если иностранца сделать примикирием или стратегом, то какую же должность можно будет дать ромею? Таким образом действий можно вооружить против себя все коренное население. Гораздо полезнее для государства (лоХА.6: auuxpepei jfj 'Pcouavia) не пускать иностранцев на верхние ступени служебной лестницы. Любопытно указание Никулицы на изменение византийской политики в этом вопросе. Поводом для его замечаний послужили, вероятно, факты и явления, относящиеся к 60-м и 70-м годам XI столетия. Но не всегда в Византии ухаживали за иностран­цами, и в этом отношении заслуживает подражания, по его мнению, образ действий, которого держались Василий II Болгаробойца (976-1025), его отец, дед и прадед; из более близкого времени Никулица указывает Романа III Аргира (1028-1034). Все они проводили резкую грань между коренным населением и иностранцами: при них франк не мог получить сан патрикия, не мог стать ипатом или военачаль­ником (oTpcmcoTOCpuA,a|). Едва иностранцы могли дослужиться до спафария, а большинство служили за хлеб и одежду."¹-¹¹ Высокие должности доставались ромеям, и государство процветало¹⁶¹.

Вообще, Никулица придает большое значение выбору должност­ных лиц, находя это дело, вероятно, не совсем удовлетворительным в современной ему практике. Не следует, говорит он, давать чины и должности актерам и тому подобным зазорным людям (atoxpoi uv9pOMTOi). Чины перестают тогда быть чем-то почетным, и когда ими жалуют честного, дельного нотария или служащего в секрете (aexperixdv), они могут это счесть для себя только за обиду. Я видел, прибавляет автор, судей, достойных смеха и благоденствующих, и наоборот — судей разумных, но находящихся у царей в пренебре­жении; добрых солдат, пользующихся презрением, а лжецов — бла­годенствующих. Актеров же и им подобных людей, по его мнению, можно награждать деньгами (voiaCop-aTa), но никогда не чинами.

Мнение автора следует признать в данном случае вполне трез­вым, и желание его точно разграничить достоинства, которыми дол­жен обладать кандидат на государственную должность, от частных услуг вполне правильным.

В других случаях Никулица идет в своем практическом направле­нии значительно дальше. Известно, например, насколько обычным

¹⁶¹ § 9. [Кекавмен. С. 196. 7-10.] Далее автор приводит несколько фактов и подтверждение своих взглядов, из времен императора] Василия II, Миха­ила IV Пафлагонянина и Константина IX Мономаха.

292 Глава IV

явлением в Византии были доносы. Уже в VI в., при Юстиниане мы встречаем законодательные акты (nov. 96), которые направлены на борьбу с этим злом, а с VII в. литература предостерегает правитель­ство от пользования доносами. Никулина обращается к императору с подобными же наставлениями: не слушай ложных доносчиков, той; г[)Еибохатг|у6рО1с; jaf) лрбоехе. Но это только одна видимость, на самом же деле взгляд его несколько иной. По его мнению, к до­носам следует все-таки прислушиваться (ой Х£уоо 6ё ooi \ii\ uxoveiv [не говорю тебе не слушать]), потому что иногда в них можно найти правду. Благоразумие требует, поэтому, не верить всем доносам под­ряд, но и не отвергать их безусловно, а обследовать обстоятельства дела и, если донос окажется ложным, доносчика отпустить ни с чем (xevdv), но — прибавляет автор — не выставлять его на позор (цг| цетй йррешс,); в противном же случае доносчика следует награ­дить ¹⁶². До Никулины никто в византийской литературе не высказы­вал такого практического взгляда на этот вопрос.

Этим исчерпывается вся прикладная, практическая часть произве­дения Никулины. Мы видим, что он обнаруживает себя здесь как че­ловек трезвого взгляда, внимательно приглядывающийся к ходу об­щественной жизни и умеющий отдавать себе отчет в том, что вредно и что полезно для государства. Ему есть что сказать, и он может дать действительно полезный совет главе государственной власти. К нему ни в каком случае нельзя приложить то обвинение, которое обычно выставляется против византийской политической литературы: он чужд риторики и черпает материал исключительно из жизни.

Но это не значит, что у Никулицы нет никакой идеологии, ни­каких общих мыслей в области политики. Мы видели уже у него замечания, которые выставляют его как сторонника теократической теории и, наоборот, как противника, хотя и слабого, неограниченной власти. В произведении его есть и еще материал этого рода: встреча­ются мысли и идеи, которые известны и предшествующей литерату­ре и которые можно даже объяснить литературным влиянием.

Хотя и в несколько отрывочном виде Никулица развивает учение об истинном или идеальном царе. Царь является образцом и приме­ром (тйлос; xccl г*>ло7рац.ц6с,) для подданных: все смотрят на него и подражают его образу действий. Если он заслуживает порицания, то и они ведут себя так же. Поэтому он должен стараться о своем со­вершенстве; а его он достигнет, когда приобретет четыре основные добродетели: мужество, справедливость, целомудрие (ошфроотлт)) и рассудительность. Достигнув этих добродетелей, говорит автор царю, ты возвысишься от земли до небес, справедливость и правда процветут на лице и в сердце твоем¹⁶³. Это — тема очень старая, вос-ходящмя еще к античной философии, где охотно обсуждался идеал

"" § 2 .1 стр. 94. [Кекавмен. С. 290. 23-26.] '"' § 17. [Кскинмсп. С. 304. 9-20.]