§ 6. Менандр Протектор1-*™"

Менандр Протектор (современник имп[ератора] Маврикия 582-602) известен как автор исторического труда, в котором он продол­жал работу Агафия.¹-**¹* В обзорах истории философии или истории политических идей его имя не упоминается. Это совершенно осно-нателыго, потому что Менандр не оставил нам никакого политичес­кою сочинения. Но, с другой стороны, всякий историк непременно должен иметь свое миросозерцание, и в частности — политическое. Г'.сли же он не дает политической оценки описываемых исторических

•'•'•' ('p. W. Sdierer. Klemens von Alexandrian und seine Erkenntnisprincipien. 1<Ю7сф. M).

s^s 6. Менандр Протектор 191

событий, то уже одна характеристика исторических лиц и деяний и даже самый выбор фактов предполагает наличие такого миросозер­цания. С этой точки зрения всякий историк может требовать себе места, хотя бы и очень скромного, в истории политических идей. От­носительно Менандра это можно сказать в особенности, если иметь в виду характер его исторического труда. Дошедшие до нас фраг­менты его резко разделяются на две группы. В одних автор сообщает о тех или других событиях, причем его сообщения имеют характер, большею частью, полного беспристрастия и объективности. Автор здесь почти не виден: он излагает ход событий, насколько он ему известен, не навязывая читателю своего мнения о них и своей оцен­ки. В других, напротив, заключаются общие, отвлеченные мысли, отчасти навеянные историческими событиями, отчасти — имеющие дать событиям философское освещение. Большею частью, эти мыс­ли Менандр выражает в форме афоризмов. В издании исторических отрывков Менандра афоризмы производят такое впечатление, что они совсем не связаны с остальным текстом, как будто даже взяты из другого сочинения. Так ли было на самом деле, судить довольно трудно. Но во всяком случае они представляют большой интерес как материал, способный осветить нам политико-историческое мировоз­зрение Менандра. Если собрать и систематически расположить этот материал, картина получится довольно цельная.

В области нравственных понятий Менандр исповедует позити­визм, обнаруживающий наклонность иногда переходить в скепти­цизм²²³. Свою мораль он основывает на психологии. Он отрицает существование абсолютных нравственных мерок; коренного различия добра и зла в его глазах нет. Добро и зло, в конечном счете, определя­ются исключительно человеческим мнением²²⁴. Такая относительная мораль не может, разумеется, иметь большой власти над человеком. Лишенная всякого сверхчувственного основания, не имеющая ни религиозной, ни какой-либо другой иной санкции и коренящаяся ис­ключительно в изменчивых человеческих хотениях, она не может вы­держать борьбу с чувствами и побуждениями, направляющими волю. Менандр обращает особенное внимание на чувства страха. Для души, охваченной страхом, морального долга не существует: она к нему рав­нодушна. Себялюбивые побуждения оказываются сильнее²²⁵.

²²³ М. 'АлоотоХблогЛос.. Mdvav6pog Протбстшр, 1894 р. 32-40, затраги­ вает религиозно-философские воззрения Менандра, старается защитить его от обвинения в принадлежности к скептической школе и отстаивает христи­ анский характер его мировоззрения.

²²⁴ Fr. 10: Tfj avGpamtvfl тоЛлутейетси yvwuri. (Нумерация и текст фрагмен­ тов приводятся по изд. Excerpta historica iussu imp. Constantini Porph. confecta, edd. Boissevain, de Boor, Buttner-Worbst, vol. IV, Excerpta de sententiis, 1906).

²²⁵ Fr. 9: ilnJX^ Tupawovn£vr| Jip6g србрЧш Tffiv 6e6vro)v xat' ou6fcv 6tiouv лро|1Г|б£йагга1 [душа, над которой тиранствует страх ужасных вещей, ни о чем не имеет никакого попечения].

192 Глава II

Другая характерная особенность этой морали та, что она лишена признака всеобщности. Ее заповеди не имеют безусловной обяза­тельности; то, что она выставляет как добро, как похвальное, может в отдельных случаях оказаться злом и не заслуживающим похвалы. Строить козни — дурно; но отвечать злоумышлением на чужое зло­умышление не значит делать несправедливое дело²²⁶. Показывать храбрость в отношении врагов, но в отношении своих граждан — дело вовсе непохвальное²²⁷. Рисковать своей жизнью для отечества и проявлять военную доблесть всегда и везде считалось патриотичес­ким делом и вызывало похвалу, но не потому, что действие, само по себе дурное, может стать, глядя по обстоятельствам, хорошим. Мы имеем здесь просто случай столкновения нравственных заповедей, при котором, как всегда, менее значительное обязано уступить перед более значительным. Но Менандр над этим не задумывается. Ничего особенного в этих случаях он не видит, ибо мораль с безусловным значением ему неизвестна.

Лишенная характера необходимости и всеобщности мораль незаметно переходит в житейскую мудрость, следовать которой • есть дело благоразумия и расчета. У Менандра немало замечаний, относящихся к этому роду мысли. У него много наблюдательности и большая способность к выводам, которую он облекает в интересную и иной раз парадоксальную форму.

Счастие, говорит Менандр, зависит от человека. Оно не само при­ходит, а есть плод тяжелого труда²²⁸. Это дает материал для обратного вывода: труд имеет смысл только до тех пор, пока можно воспользо­ваться его результатами; о самостоятельном значении труда или о тру­де как долге не может быть и речи. Кто пренебрегает этим правилом, тот многого может достигнуть, но только не счастья²²⁹. Кроме труда для успеха нужно разумное отношение к опасностям. В больших опасностях спасение часто зависит только от смелости²³⁰. С другой стороны, важна и предусмотрительность. Ожидание опасности, уже

²²⁶ Fr. 33: ойх боне; uvrerafiouXeuei той 6ixa(ou xcntfniv 6(р9^агтш [тот, кто не строит ответные козни, представляется не ниже того, кто поступает справедливо].

²²⁷ Fr. 16: uv6pc(ag ta(6ei5;ig npoEpxo|i£'vr| xatu Tffiv (puaei бшцеушу xal oil xatu tmv 6(io6ia(TO)v ev6o|6T£pov т(6т|оч toy EJu6eixvun£vov [выказывание му­ жества, направленное против естественных врагов, а не против сограждан, делает выказыващего более славным].

²²⁸ Fr. 35: бт1 тб сОбшцоу ойх е| айтоцблххи wo? е'тр'феТ, UXX' бтч Tfjg ('(XiiOovg Eiraxiac; oi n6voi yoveu; [счастье проистекает не от чьего-то само- мрошволения, но труды являются родителями истинного благополучия].

--"' Fr. 38.

''" 1т. 18: би \iixpi toooutov 6£ov jrovetv &xpt тг)? ex Tffiv ji6vtov сЬфеМас; ev с'шоАш'ктп xaOforuvai 6iivaiT6 Tig- 6 yup nf) otjtio pioteucov, el xai nktov kxei tiiiv ("tXX(Dv, i'ittov exei Tffiv uyaOuv [до тех пор необходимо трудиться, пока кто in- Пудст и состоянии достичь вкушения пользы от трудов, — живущий же ис тик. cam II более других имеет, имеет менее благих (людей)].

>^у 6. Менандр Протектор 193

само по себе, ставит человека вне опасности²³¹. А когда мы не видим исполнения наших расчетов, это делает нас беспечными и легкомыс­ленными²³². Однако не все зависит и от человека. Всего предусмотреть нельзя, и иной раз самые лучшие планы оказываются бесполезными. Без Божией помощи человек обойтись не может²³³.

Мы находим у Менандра целый ряд подобных же соображений и практических выводов, относящихся к области политики. Не перевес в физической силе решает исход войны, а душевная бодрость и мужест­во²³⁴. Значит, всякий народ, который стремится к преобладанию или в котором просто есть чувство самосохранения, должен развивать в себе духовные силы. Чтобы стоять на высоте, и правительство долж­но в этомТюлагать свою главную задачу. Но и здесь Менандр обраща­ет внимание на то, что мирские расчеты имеют свой предел. История имеет собственный ход, независимо от наших намерений, и порою неожиданные события совершенно разрушают наши планы²³⁵.

Частный случай приложения мысли о ничтожности политиче­ских планов представляет взгляд Менандра на счастливый исход политической борьбы. Нет ничего ненадежнее победы, говорит он. Это — вещь чрезвычайно непрочная, незаметно ускользающая из рук²³⁶. Не только неразумно строить свои планы в расчете на бу­дущую победу, но и одержанная победа очень часто не оправдывает наших ожиданий, потому что является началом не счастливых, а, наоборот, несчастных событий. Причина в том, что она уменьшает нашу бдительность и располагает к бездеятельности. Почивая спо­койно на лаврах, мы подготовляем этим успех наших соперников, который сведет к нулю нашу победу. Кроме того, всякая победа рож­дает зависть и вызывает соперничество; отсюда — новая вражда, которая ведет и к новой войне²³⁷.

²³¹ Fr. 6: бп ev той; ЦЕуЕсгтоц; xiv6woi? лоХАйхк; ларалёоп у£ тр тбХцл ^то аш^Еобса [в величайшие опасности часто впадал именно по дерзкой мысли, что его спасут].

²³² Fr. 20: 5т1 xiv6uva>v eJarig uvev xiv6uvcov tlQr\a\. t6v £Хл(£о\тш [ожида­ ние опасностей без опасностей делает надеющимся].

²³³ Fr. 39: бт1 I^s) Tffiv npoo6oxT|9evrcov uva|3oXf| t6v jtpoaSoxnoxxvra pa0u|i6iepov 6iaT(9r|oiv [отсрочка предполагаемого приводит в состояние большей беспечности].

²³⁴ Fr. 42: бт1 oux ev £>(Ьцг| скЬцатос,, UXX' ev uv6plo: г|шхтк f\ тог) noU\iov (>олг| xiv6wEiJ£Tai [за исход войны опасаются не из-за силы тела, но из-за мужества души].

²³⁵ Fr. 44: лоХХоС yup jioXXuxig Tffiv X(av Eti5ox(|icov йяб U6ox(|xa)v eacpuXTioav, к°й cpvioei Tivl тй ларйбо^а тф олЮршлЕСф сшцлЕркрёрЕтш yivei [часто многие из весьма славшох побеждаются бесславными, и по некото­ рому природному свойству в человеческом роде совершаются вещи против ожидаемого].

²³⁶ Fr. 5: oi)5EV оСтсо ftepaiov, d)Q тб тг)<; v(xr|? u|3£|3aiov [ничего нет столь падежного, как ненадежность победы]. Ср. fr. 8 и 31.

²³⁷ Fr. 12: tv TaTg EUnpayiaig Tffiv 6va(i£vuv 6inXaaiu^ea6ai лёфчхе то ёхбос; 111 счастливых обстоятельствах вражда удваивается злобой].

194 Глава II

В области собственно политических воззрений Менандр высказы­вается не как сторонник народовластия. Народ всегда склонен к смяте­нию и бунту, к запальчивости и к увлечению. К спокойным обдуманным действиям он не способен, он не может долго подчиняться установлен­ному порядку²³⁸. Между тем недостаточное повиновение подданных есть величайшее зло, способное погубить все государство²³⁹. Для ус­пешного хода государственных дел и процветания народа нужно, пре­жде всего, единение и согласие. Наоборот, где развито соперничество, где люди думают только о том, чтобы захватить в свои руки влияние, и завидуют один другому, там дело не может идти хорошо.²⁴⁰ Создается обстановка, чрезвычайно благоприятная для возникновения междоусо­бий: А Менандр обращает внимание на то, что всякое междоусобие, если его вовремя не подавить, становится явлением затяжным, от кото­рого приходит в тяжкое расстройство все государство²⁴¹.

Но чтобы утверждать, что Менандр был крайним сторонником монархии, для этого у нас нет данных. Скорее можно думать, что он был только умеренным монархистом. По крайней мере, он очень резко отзывается о тирании. Тирания всегда ненавистна. Не только на дружелюбное, но даже на равнодушное отношение к себе она не может рассчитывать. Всякий, кто имеет несчастие ей подчинять­ся, является врагом ее²⁴². Если человек сам и не пострадал от нее, то всегда найдется кто-нибудь из его друзей или близких, который имеет основание на нее жаловаться. А обиды, нанесенные нашим друзьям, нас так же оскорбляют, как если бы мы непосредственно испытывали их на себе²⁴³. С другой стороны, несправедливость, совершенную представителем власти, человек склонен переносить на самую власть и из-за ошибки или преступления, совершенных правительством, обвинять существующий государственный строй или даже отвергать государство²⁴⁴. Тирания слишком часто дает по-

238 p_r J4; (piXcmipaxov хрлца 6 блцос, xai фйочс, айтф f| яроя£таа [народ таков, что любит возмущения, и природа его — поспешность].

²³⁹ Fr. 38: uyav %atenbv xai лоХггеСаг бюхрбгТрси 6wu(i£vov тб tcov йллхбсоу avrjxoov [неподчинение подданных чрезвычайно тяжело и способ­ но убить государство].

²⁴⁰ Fr. 34: бт! acpiXonparrcta цй\т| xai cp66vou хатаХши; тй xaipiaxraTa агмотф [одна только нелюбовь к первенству и свобода от зависти установи­ ли бы самые благоприятные обстоятельства].

²⁴¹ Fr. 15: бт1 х^а^£ябУ ацеХоицеубу ti XPfina *^ai 6vaxaoaYcbviorov t:(KpuXiog ябХеиос, [междоусобная война такое дело, которым трудно пренеб­ речь и которое тяжело преодолевается].

²⁴² Fr. 22: бп |ieu(oT|Tai rupawig, xav а\т£яаХос, eft] Tupawouu£voc, [о ти- рпиии помнят, если противная сторона находится в подчинении у тирана].

•'" Fr. 32: бт1 о! йу9р(ояо1 oil xaO' airrouc, a6ixowrai n6vov, аХХа (nivuoixouvrai xai cpiXcov, cbg Elx6g, ucp' ETepcov naoxovrtov xaxcog [по-видимо­му, люди не обижаются за себя так, как они обижаются за друзей, когда те тяжело страдают от других].

''" 1т. 2: fin ярое; той xpaTouvrag f|6tXT|nevog хяХеяамя cog та зтоХХа тф KDivifi (обиженным властителем негодует на многое в государственных делах].

$ 6. Менандр Протектор 195

вод вспоминать эти общие мысли, и потому в духе Менандра будет признать ее непрочным учреждением, таящим в себе элементы раз­рушения. Правда, он говорит только о тирании, и мы даже не знаем в точности, как он ее понимает и в чем видит ее отличие от монар­хии. Но если принять в соображение, что греческая философия и в классическую пору, и в эпоху эллинизма дает примеры не столь непримиримого отношения к тирании, можно во взглядах Менандра на нее видеть некоторое отражение недоверчивого отношения к мо­нархии вообще.

Если изложенные мысли Менандра сопоставить с политическими идеями современных ему авторов — Агапита и автора трактата nepl nohmxfls emorrffujg, каковым считают некоторые Петра Патрикия, получится большая разница. Те — идеалисты, спекулятивные мыс­лители, склонные к отвлеченным построениям, черпающие свою мудрость из общих идей. Менандр, напротив, реалист, психолог, основывающий свои выводы исключительно на историческом опыте и собственном наблюдении. Агапит и Петр Патрикий по духу своему, а отчасти и по содержанию своих сочинений, — ученики Платона²⁴⁵. Менандр же может считать своим отцом Аристотеля. Преобладаю­щая черта его миропонимания, если судить об этом по сохранившим­ся отрывкам его произведения, есть натурализм. И это — то самое, что отличает и произведения Аристотеля — нравственные и поли­тические, в которых он стремится не к оценке явлений и действий этого порядка, а только к установлению законов их существования и последовательности. Менандр точно так же относится к этим яв­лениям sine ira et studio: в своих общих суждениях он обнаруживает совершенное равнодушие, полную незаинтересованность в нравс­твенном характере человеческих действий; его интересует не этот их характер, а только те последствия, которые они должны иметь по законам психики. В литературе этой эпохи (а может быть, во всей византийской литературе) Менандр оказывается единственным пи­сателем такого направления. Не только названные выше Агапит и Петр Патрикий, но и другие авторы, писавшие приблизительно в ту же пору, — Прокопий Газский (автор речи к императору Анаста­сию), Агафий, Прокопий Кесарийский и др[угие] не обнаруживают никакого стремления подчинять нравственную точку зрения сообра­жениям целесообразности или сохранять безразличное отношение к нравственной оценке действий, интересуясь только уяснением их причин и последствий. Единственно с кем можно сблизить в этом отношении Менандра, это — с Немезием (V в.), который в своем трактате nepl (pvaewg dvOptibnov является перед нами как сторонник реализма и последователь Аристотеля, рассматривающий психичес­кий и нравственный мир под углом зрения натуралиста. Но нужно

²⁴⁵ Платонизм Агапита виден хотя бы в гл. 17 его 2х£Ьц fiamAixtj, где речь идет о царе-философе.

196 Глава II

сказать, что у Немезия это гораздо слабее, меньше бросается в глаза, чем у Менандра. Если же выйти за пределы византийской литерату­ры, то Менандра можно поставить в параллель не с кем иным, как с Макиавелли. Разумеется, Макиавелли — явление неизмеримо бо­лее крупное; к тому же он республиканец, склонен к вражде с хрис­тианством, энтузиаст национальной свободы. Но все-таки между ними много точек соприкосновения: реалистический характер миро­воззрения, мысль обоих вращается преимущественно в области по­граничной между политикой и историей, оба ненавидят тиранию, но в то же время не преклоняются всецело и перед демократией. Боль­ше же всего сходства между ними в их отношении к нравственности: тот и другой — позитивисты и даже скептики. В Discorsi sullaprima deca di Tito Livio, не говоря уже о Ilprincipe, Макиавелли проводит, в сущности, то же направление в вопросе об отношении между поли­тикой и моралью, как и Менандр. В сочинениях Макиавелли можно было бы указать немало мест (например, Discorsi I, 45; III, 20 и др.), которые сильно напоминают некоторые из афоризмов Менандра. Объяснение и теоретическое оправдание макиавеллизма составляет, как известно, одну из интересных проблем политической филосо­фии²⁴⁶. По отношению к Менандру эта проблема не может быть по­ставлена вследствие крайней недостаточности сведений, которые мы имеем о его философских и исторических возрениях, и приходится очень пожалеть о том, что вместо подлинных его сочинений до нас дошли от них лишь незначительные отрывки.

Текст: Migne. Patrol, gr. t. 113. — Excerpta historica iussu imp. Constantini Porphyrogeniti confecta. Ediderunt U. Ph. Boissevain, C. deBoor, Th. Buttner-Worbst. Vol. IV. Excerpta de Sententiis, 1906. Византийские историки, перев. Спир. Дестунисом. СПб., 1860.

Литература: К. Groh. Geschichte des ostromischen Kaisers Just. II, 1889, стр. 1-15. — M. 'АяоотоА,6логЛос.. M£vccv6pog Протбгаор. 'Ev 'A0f|vaig. 1894.