§ 3. Никулица 293

царя и перечислялись необходимые для него добродетели. В ходу было несколько списков царских добродетелей, которые перешли, затем, и в литературу позднейшую. В этом отношении можно най­ти у Никулицы сходство не с кем иным, как с Дионом¹⁶⁴. К своему списку добродетелей царя Никулица должен был бы прибавить еще одну — скромность. Несколькими строками ниже он говорит: «не превозносись славою царства и не полагайся на свое могущество, и не говори: кто низведет меня с высоты славы моей, ибо одно мгно­вение времени, и совершается великий переворот в делах»¹⁶⁵. В до­казательство своей мысли он указывает на императора Михаила V Калафата (1041-1042), которого я видел, говорит он, поутру могу­щественным государем, а в третьем часу — жалким и покинутым слепцом. Этот мотив тоже встречается в литературе до Никулицы, но в литературе не античной, а эллинистической и византийской, а еще чаще — в некоторых памятниках официального и полуофициально­го характера¹⁶⁶.

Иллюстрацией справедливости и беспристрастия, которых Ни­кулица требует от императора, служит то, что он говорит о царской родне. Император должен следить, чтобы его родственники и, вооб­ще, близкие к нему люди (ouyYEveTg, olxeToi uvGpcojioi) не пользова­лись своим привилегированным положением, не обижали народ и не оказывали поддержки людям, заслуживающим порицания. Они, напротив, должны употреблять влияние для защиты тех, кто терпит обиды и несправедливость. Автор ссылается на Михаила IV Пафлаго-нянина (1034-1041), который был украшен всякими добродетелями, но родственникам дал полную волю и этим заставил византийцев возненавидеть весь свой род. Любопытна при этом одна подроб­ность. Некоторые распространяют, что Михаил IV был благородного происхождения, но Никулица утверждает, что он был низкого рода. Он прибавляет: «Я с своей стороны говорю, что все люди суть чада одного человека Адама (лйутес; uvGpoOTOi ev6c; texvcc etol той 'Абйр.), как цари и правители, так и снискивающие трудом хлеб свой». Автор выставляет себя здесь крайним демократом. Мысль его, очевидно, та, что для оценки достоинства человека имеют значение не случай­ности рождения и положения на ступенях общественной лестницы, а исключительно его нравственные качества. И он поясняет эту мысль: «Я видал людей гордых своим происхождением, но доходивших до воровства, ворожбы и колдовства, — вот их-то я называю неблагород­ными (6t)O7eveTg)»¹⁶⁷. Это очень напоминает Диона Хризостома¹⁶⁸, но в византийской литературе до Никулицы едва ли можно найти столь определенно и ярко выраженную идею равенства всех людей.

¹⁶⁴ См. преимущественно or. 1 и 3 лер!/ЗатШас;.

¹⁶⁵ § 19 стр. 100. [Кекавмен. С. 306. 2-4.]

¹⁶⁶ Агапит, cap. 4, 11, 21, 71; De cerim. Bonn. II, 663.

¹⁶⁷ § 15-16 стр. 98-99. [Кекавмен. С. 302. 11-15.]

¹⁶⁸ Or. 15 §29-31.

294 Глава IV

Наконец, Никулица затрагивает очень старую литературную тему — о мнимых и истинных друзьях царя. Император не должен допускать к себе людей, которые будут ему льстить, и должен, напро­тив, приближать таких, которые будут говорить правду и обличать его (Шухоутас,). Так поступал имп[ератор] Август, который, зная отлично свои пороки, желал иметь при себе постоянного руково­дителя, лшбаусоупе, который бы удерживал его от дурных поступ­ков и обличал его. Приобретя такого друга и советника (cpCXov xctl отЗцрогЛоу) в лице некоего Афинодора, император удерживал его при себе до конца его жизни, и затем таким же советником был для него Авгарь, царь Эдесский, "А|3уарос„ тле, 'Еб£от|с, pctoiXei3c,.^XUI1 Этот пример Никулица рекомендует для подражания и византийскому императору¹⁶⁹. Таким образом, он является сторонником идеи о фи­лософе-советнике царя.^хиу

Но из того, что все эти идеи и воззрения имеют литературную ис­торию и встречаются в литературе до Никулицы, было бы опромет­чиво делать вывод, что у этого автора они имеют чисто-литературное происхождение и нисколько не связаны с жизнью. С византийской философской литературой, а тем более с античной Никулица едва ли был знаком непосредственно. Мы у него не встречаем в этом направлении никаких ссылок или упоминаний, и единственный светский писатель, которого он называет, это — Дион Кассий. Но литературные идеи, темы и формулы могли дойти до него косвен­ным путем, особенно если они успели войти в общественное созна­ние и приобрели значение категорий, которыми обычно пользуются при обсуждении политических событий и отношений. Внимательно вчитываясь в произведение Никулицы, приходишь к убеждению, что толчок он получил не отсюда, а из самой жизни, и что развиваемые им идеи хотя имеют связь с литературой, но в то же время отражали для него явления действительности, которые он мог наблюдать. Об этом красноречиво говорят имена византийских императоров и дру­гих деятелей византийской истории, которыми буквально пестрят страницы его рассуждения. Большинство из них — его современ­ники, о других он слышал рассказы современников. Это были люди разного покроя и достоинства, и всем им Никулица дает довольно краткие, но выразительные характеристики, которые было бы любо­пытно сопоставить с подобными характеристиками у современных Никулице историков. Все это дает ему обильный материал для ил­люстрации его идей.

Присутствуя при смене на престоле нескольких императоров, он естественно мог задаться вопросом: который же из них был истин­ный государь, и каким требованиям должен он удовлетворять, чтобы надлежащим образом исполнять свое назначение? И если один из них пел распущенную жизнь (Константин Мономах), то это натал-

'""(» I') 21. |Кскпвмсн. С. 306. 10-с. 308. 6.]