§ 4. Император Василий /хх1х

Императору византийскому Василию I, основателю Македонской династии (867-886),^ххх приписываются два произведения, имеющие известный интерес для истории политических идей и представляю­щие собой наставления, обращенные к его сыну Льву, впоследствии императору Льву Мудрому. Одно из них, более обширное, называется' Главы наставительные к сыну его Льву (Ke<pdA.aia napaivcTixdt лрдд rdv tawov vldv Aeovrd) и заключает в себе 66 небольших глав в 10-20 строк каждая. Второе, гораздо более короткое, носит заглавие Дру­гое наставление к сыну его императору Льву ("Етера napafveaig elg rdv atnov vldv Aeovra /3aod£a).^XXKI Первое напечатано у A. Banduri, Imperium orientale, т. I, второе — во II т. собрания A. Mai, а затем оба вместе перепечатаны в Патрологии Миня. Общий характер обоих произведений совершенно одинаков, так что представляется воз­можным рассматривать их не как отдельные произведения, а только как две редакции одного и того же. Во всяком случае, меньший из трактатов не дает ничего существенно нового для характеристики воззрений и литературных приемов автора. Что касается авторства Василия I, то оно подвергается со стороны некоторых исследовате­лей сомнению; некоторые же прямо утверждают, что оба произве­дения вышли из-под пера патр[иарха] Фотия.^ххх" В предположении этом нет ничего невероятного, и вполне возможно, что автора нужно искать в кругах, близких к трону и правительству, но пока еще не имеется никаких положительных данных, которые позволяли бы с полной уверенностью отвергать авторские права императора] Василия и приписывать эти произведения какому-нибудь другому определенному лицу.

Оба рассматриваемые произведения имеют не столько полити­ческий, сколько нравственный характер. Это — руководство практи­ческой морали, moralisches Vademecum, по выражению Крумбахера. Л тор имеет в виду не царя, а почти исключительно человека. В духе Лгшштн и под несомненным его влиянием он обращается к своему сипу с рядом общих наставлений, из которых многие носят слишком общий хнриктср и мало имеют связи с условиями места и времени. На (д>держшши их сказалось влияние и античной литературы, и хри-

^ 4. Император Василий I 227

стианства; последнее — сильнее первого. Автор приводит тексты Св. Писания; советуя своему сыну быть философом, он тут же по примеру Агапита прибавляет, что начало премудрости — страх Гос­подень; в его списке добродетелей, наряду с языческими йубреСа, Фр6\т|01С„ oaxppcKJUvn [мужество, рассудительность, целомудрие], сто­ят и христианские: смирение, целомудрие, милость, прощение обид и др. Влияние античной философии выразилось, если не говорить об от­дельных мыслях, в интеллектуализме автора. Он высоко ставит науку; свой трактат он и начинает, и оканчивает проповедью образования. Для царя занятия наукой есть самое полезное и необходимое дело. На­ука должна быть руководительницей царя; без нее невозможна и доб­родетель, 1гак как образование включает в себя и воспитание (гл. 1). Оба влияния не стоят, однако, отдельно, но проникают друг друга и сообщают всему произведению цельный характер. Автор убеждает читателя, что блага мира сего тленны и скоропреходящи и что ему следует больше заботиться о приобретении вечных, небесных благ и небесного царства (гл. 38, 41, 45, 62, 65). Мы без труда узнаем здесь и христианскую мысль о суете всего земного и гераклитовское ndvra pet [все течет]. Говоря о занятиях наукой и чтении, автор рекомендует одновременно Соломона, Исократа и Иисуса сына Сирахова (гл. 66). Из последнего, по его мнению, особенно можно извлечь полезные наставления в политической и необходимой для царя добродетели (ло^гахсчс, xal paoiXixuc, йретсЧс, (паЩаавси).

Нравственный характер произведения не мешает ему, однако, представлять и значительный интерес политический. Автор обра­щается к наследнику престола, и уже одно то, что он предлагает ему нравственное увещание, очень хорошо определяет его взгляды. С его точки зрения, следовательно, для царя важнее быть хорошим челове­ком. Остальное имеет второстепенное значение. И он старается уяс­нить, какими именно нравственными качествами должен отличаться правитель. Такова, очевидно, основная мысль произведения.

Политическое учение, изложенное в памятнике, опирается на идею богоустановленности. Автор понимает ее не в смысле происхождения от Бога царской власти вообще как учреждения, а в конкретном — как получения власти от Бога непосредственно каждым царем в отдельно­сти (ёХарес, ей 0еог> Paoftaav [ты принял царство от Бога]), хотя он и указывает в некоторых местах на большое значение воли предшест­венника (гл. 20: OT&pavov be 0еоО 6iu тис ЗД? ёбё|о> %ap6q [моей ру­кою я взял венец от Бога]). Эта идея не служит здесь для обоснования учения о неограниченной власти, а наоборот: на основе ее развивается теория ограниченной царский власти. О богоустановленности автор говорит в трех местах (га. 10,20,52), и только в одной главе встречаем мысль о верховном характере власти⁵⁸, да и здесь она служит только

⁵⁸ Гл. 39: ou6£va £x^£S &d YHS йлёр at, 5g uvayxuaai ae 6uvcnai [нет на )смле никого выше тебя, кто мог бы тебя принудить].

228 Глава III

для перехода к следующей мысли, имеющей скорее противоположное политической значение. Зато в трактате систематически проводится мысль, что власть дается не в собственность, а только во владе­ние, — дается ради определенной цели, и что, следовательно, субъект власти связан определенными условиями. Власть дается на хранение (ларахситаЭг)хт) — га. 20), царские прерогативы постоянно меняют своего владельца, и, значит, у них нет собственника⁵⁹; поэтому у царя есть свой царь на небе (га. 39). Отсюда — прямой вывод, что власть дана царю не для собственного его удовольствия и что он не может ею распоряжаться, как ему угодно. Отсюда же вытекают и все требо­вания к личности царя. Он должен быть достоин власти (га. 20). Он должен твердо верить в Бога (га. 2) и быть первым в добродетели, ибо истинный царь властвует в меру добродетели, хатй тб цйрос, tfje йретт]с, (гл. 10); слово не должно у него расходиться с делом, его действия должны отличаться строгой обдуманностью (га. 16, 18, 31). Царем до­стоин называться только тот, кто умеет властвовать над собой (га. 63). С другой стороны, если лев царствует над животными благодаря своей силе, то власть человека над человеком может быть оправдана только превосходством его ума (га. 64). Словом, царь должен стремиться к тому, чтобы стать образом Божиим на земле (га. 20).

Задачу государства, согласно воззрениям автора, следует опреде­лить как общее благо. Царь должен быть ейЕруётпс, xotv6s (гл. 20) или ейруётпд tv тоТс, xoivoO (гл. 24). Общее благо здесь — не что иное, как сумма благ всех отдельных подданных, и автор убеждает своего наследника, что он должен входить в положение каждого и каждому оказывать соответственную поддержку. При этом, одна­ко, нужно обращать внимание и на достоинство человека: делать добро следует только достойным (uyaQotig ейеруетеТу), и было бы неблагоразумно держаться такого же образа действия и в отношении к недостойным, xaxoi (гл. 22, 33). Эта мысль, которую мы встречаем и в других произведениях византийской политической литературы, едва ли может быть объяснена влиянием христианства и скорее должна быть поставлена за счет античной философии. Автор выра­жает ее еще и в другой форме: по отношению к тем, кто действует хорошо, следует выказывать всякую мягкость и снисходительность, а в отношении тех, кто склонен обижать других, нужно быть суро­вым и беспощадным⁶⁰. Поощрение здоровых общественных элемен­тов и борьба с вредными необходимы для осуществления другой государственной задачи, которая составляет первое условие общего блага, — именно установления мира. Царь должен твердо помнить евангельскую заповедь о блаженстве миротворцев. Он должен зами-

"' Гл. 41: ot>6£va t6v yvnaiov exouoi 6еал6тг|У (sc. тй paa(Xeia) [никакого испитого иладыки нет (т. е. у царской власти)].

''" Mi^iic s. gr. t. 107 col. LX: Tcvov Exdorcp flmog xaXcog йуоц£уср, тф oixouvti tit- uofiupoc; [будь кроток со всяким, кто поступает добродетельно, и с обпжшощпми суров].

/У 4. Император Василий I 229

рять всякую борьбу (тй цссхбигга etpnvonoteTv) и искоренять в го­сударстве все то, что может породить вражду и разделение (itaaav e/Qpav xai Jtaaav 6piv тг)д noXiTetac; £|optf;eiv); с другой стороны, он должен воспитывать в подданных склонность к миру и дружествен­ным отношениям. Зачинщиков вражды нужно решительно изгонять из страны, напротив, надо привлекать людей, миролюбиво настроен­ных. Нужно добиться, чтобы отношения между подданными были исключительно мирными (elpr)veueiv тб unf|xoov) и чтобы не было никаких поводов одним восставать против других. Таким путем должно установиться в государстве взаимное согласие и единомыс­лие, которое автор обозначает именем бцбуоих, взяв этот термин и самую мысль из античной философии (гл. 47, 61).^хххш

Этот же источник имеет и другая мысль — о воспитательных задачах власти. Правительство должно действовать на население примером. Оно должно помнить, что население всегда смотрит на правительство как на образец для себя и действует так же, как орга­ны власти. Поэтому все требования и предписания бесполезны, если власть сама их не исполняет (гл. 19 и 21).

Этим в значительной степени уже определяется общий характер политики. Управление должно быть кротким (лрфос,), доброже­лательным (ейцсу^с,), исполненным человеколюбия (cpilav9p(onta гл. 28, 51, 65) и стремления дать народу высшую степень благосо­стояния (eunoila гл. 34,40, 52; ейеруеоЧсе гл. 57). Но, где нужно, пра­вительство должно проявлять необходимую строгость и выдержку. Далее, управление должно быть искренним. Царь никогда не должен прибегать ко лжи, ибо это, говорит автор, недостойно власти и имеет своим неизбежным последствием недоверие населения ко власти. А это, в конце концов, таит в себе опасность восстания⁶¹. Немало­важное условие разумной политики составляет также ее внутреннее единство, отсутствие в ней противоречий, а для этого она должна отличаться обдуманностью (гл. 31).

Особый вопрос составляет отношение управления к закону и справедливости. Этой теме автор посвящает несколько глав. В гла­ве 21 ncpl dixaioauvrig он говорит, что царь должен и для себя считать обязательными те правила, которые он издает для подданных, потому что население всегда внимательно прислушивается к образу дейст­вия власти, и, если увидит разноречие между словами и действиями правителя, оно потеряет уважение к закону. В главе 32 jrcpi euvofu'ag повторяется та же мысль, но в более точных выражениях. Царь

⁶¹ Гл. 29: el yup феибёоч Xoyoig xPfl^a9^al гщоятеив£(т|£, xuv paaiAeueiv хатп|иЬ6г|с,, uXX' uvctgio: т% тоюлЗтп? u|(ag бюлраттбцЕУОс, ЕХеухбе^, xal jiEpieEElc, wuc; йлб хеф^а xal TETCtpayHEVOvg aoi nuvrag elvai napaoxEuuaEig [если тебя заподозрили в лживых словах, а ты был бы удостоен царс­твовать, то недостоинством такового достоинства ты бы, изобличенный, уничтожил себя и собственными руками приготовил бы всякие страшные потрясения].

230 Глава III

должен быть для подданных неписанным законом (убцод йурасрос;). Поэтому он должен свято хранить добрые законы, изданные его предшественниками (ot хсЛйс, xeCnevoi v6noi twv ярб ootj paoiA£cov), и никогда их не преступать. Неуважение к прежде изданным законам подготавливает почву для неуважения и к вновь издаваемым. Быть может, в этих словах следует видеть намек на восстановление начал Юстинианова законодательства, которое имело место при Василии Македонянине и его ближайших преемниках. В главе 44 жр\ ddixiag автор говорит, что царь должен считать своей главной задачей осу­ществление правосудия; он никогда не должен отказываться от того, чтобы восстановить права обиженного и наказать виноватого. Почти то же читаешь в главе 51 nepl ImEixefag. Из всего можно сделать тот вывод, что автор представляет себе управление построенным на твердых основаниях законности, причем закон не только является обязательной нормой для подчиненных властей, но ограничивает и самое верховную власть. Свое уважение к закону автор простирает до столь крайнего консерватизма, что как будто принципиально от­рицает всякую реформу законодательства. Однако, с другой стороны, автор не склонен уважение к закону понимать как слепое служение его букве и требует, чтобы с законностью сочетались гуманность и снисходительность⁶².

Это стремление умерить начало строгой законности началом свободного усмотрения в интересах гуманности встречается в не­которых памятниках византийской литературы и до Василия Маке­донянина, и в нем можно видеть, до известной степени, специально византийскую черту. С одной стороны, византийцы уважали закон­ность, а с другой — она казалась им чем-то слишком холодным. Кос­венно это подтверждается относящимся к следующему веку сооб­щением Льва Диакона об императоре] Иоанне Цимисхии (969-976), что его чрезмерная справедливость стоила ему престола. Народ не мог примириться с его строгостью в преследовании преступлений, и это было причиной его непопулярности⁶³.

Таков общий характер политики, как он изображен в рассматри­ваемом произведении. Из частных вопросов автор с особой любо-

⁶² Гл. 50: тф 6ixafo xtpva тб (piA.av6pcojtov [к справедливости примеши­вай человеколюбие].

"История Льва Диакона, кн. V. гл. 8, Migne t. 117 col. 789: Штхоца 6f Tovro jipooTjmov ol лоШ>1 тф av6pl, бп те аяареухе£рт|тау еройХето лрб? anavrcov o-uvrr|pelo6ai it|v apetf|v, xal uf| яарахарйттеавон -rfiv той ftixutou axpipefav. ДиЬ xai аяара(тг|т.ос, fjv elc, tf)v tovtcov ex6(xr]cav, xal тоТд 6XiaOttivovcriv (Мшайятутод xai (poptixd? £66xei xai eJiax6f|g тоТд a6ui(popov ovrXrTv toy |3(ov ШХодагу [многие же (этому) мужу приписали как недоста­ток то, что он хотел сохранить безупречную добродетель во всем и не нару­шать строгости справедливости; поэтому и был он неумолим в наказании niKoiu.ix и многим казался бесстыдным и грубым, а желавшим вести жизнь бе-'шршитнеипую несносным].

^ 4. Император Василий I 231

вью останавливается на выборе сотрудников царя и исполнителей его воли. Он исходит из той мысли, что царь не может все делать сам, и ему, следовательно, нужны преданные сотрудники. Госуда­рю не следует себя окружать одними только родственниками. Род­ство — от природы, а дружба от Бога; родственники всегда имеют корыстные интересы, между тем как за друзей люди жертвуют часто своей жизнью (гл. 12). Но таковы только истинные друзья, которые имеют в виду благо народа и государя. Царь, поэтому, должен окру­жать себя не потаковниками и льстецами, которые восхищаются всяким его словом, а людьми, которые имеют мужество говорить правду⁶⁴. К таким сотрудникам и царь зато должен относиться со-ответств^нным образом: за верность он должен платить верностью и никогда своих друзей не предавать (гл. 35). Вообще для государя чрезвычайно ценно искусство выбирать своих советников и сотруд­ников. Он должен уметь узнавать характер, достоинства и образ мыслей людей, которым поручает то или другое дело⁶⁵. Что касается ближайших советников царя, то это должны быть люди опытные и умеющие разбираться в вещах. В духе современных защитников имущественного ценза автор прибавляет, что свои способности они должны доказать хорошим управлением собственными делами, по­тому что, кто обнаружил неумение распоряжаться в своем домашнем хозяйстве, тот не может управлять и государством⁶⁶. Автор и здесь проявляет свой консерватизм, рекомендуя пользоваться советами тех людей, которые были преданными слугами прежних монархов (гл. 23). К лицам, назначаемым на самостоятельные и ответственные должности архонтов, нужно предъявлять особые требования. Они должны отличаться энергией — особенно в борьбе с злоупотребле­ниями и, вообще, с преступными элементами⁶⁷. Нужно помнить, что население судит по исполнителям о самой верховной власти, и все

⁶⁴ Гл. 48: 'Enatvou tuv o-uv6vr<ov u.r| тоид unavta та jtpatr.6u.eva aoi cnaivoflvrag... аХХа xal тоТд ей cppovouai na^p^atav хар(£ои, I'va nepi &v avvoeTg, extlSM^S' <bv upiora о-ицроиХейог] [Из живущих с тобой хвали не хвалящих все твои дела... но поощряй свободную речь в прекрасно рас­ суждающих, чтобы, о чем не знаешь, ты посоветовался бы с ними о луч­ шем].

⁶⁵ Гл. 30: та fi9rj xal тойд трбяои? xal тад аретад xal yvwuag tuv (от' afrrffiv apxoVtuxv avanavGaveiv [изучать нравы, поведение, добродетели и мысли правящих начальников]. — Ср. гл. 36.

⁶⁶ Гл. 18: EunPoOXoi? бе хрй тоТс, xaXax; nepl tcov olxetcov (ЗоиХешаце^оц; xai 6ioixfjaaoiv... 'О y&p xaxffic, nepl та olxeia бютебец;, ойбёлоте хаХшд pouXeuaeTai Jtepl tuv aXXotcov [Обращайся к советникам, хорошо решающим и хорошо распоряжающимся о собственных делах... Распоряжающийся же своими делами дурно о прочем никогда хорошо не посоветует].

⁶⁷ Гл. 30: pacaXeuc; exeiv6g eoriv ava96?, 5g a6ixovu£voov tuv torrix6a)v той? тас, a6ixfac, ex6ico|avrag npopaXXeTai apxovrac, [хорош тот царь, который, когда подданным творят несправедливости, выдвигает на начальствующие должности изгнавших несправедливости].

232 Глава III

ошибки и злоупотребления чиновников относит на счет правитель­ства. Поэтому очень важно, чтобы архонты не дискредитировали власть своими действиями⁶⁸ и чтобы население в их лице относи­лось к правительству с уважением⁶⁹. В частности, автор энергично восстает против продажности должностей, подчеркивая, что она тяжелым бременем ложится на население и как бы узаконяет взятки и кормление⁷⁰.

Из других вопросов внутреннего управления обращают на себя внимание мысли о разумной налоговой политике. Это — новость в византийской литературе: в памятниках предшествующего вре­мени мы не встречаем обсуждения этого вопроса. Автор вообще рекомендует заботиться о народном достоянии (хрУ|цаю бтщбоча). Финансы, построенные на слезах народа, не обладают прочностью. Нужно стараться, чтобы налоговое бремя не было чрезмерно тяжко для населения и чтобы налоговая система была проникнута началом справедливости⁷¹.

Вообще, политика власти должна быть такова, чтобы она обес­печивала ей сочувствие со стороны населения. Это если не цель политики, то, по крайней мере, условие и критерий ее правильности. Монарх должен пользоваться расположением народа (etivoia); народ должен относиться к нему с любовью (йуол^тйд iy.t\.\). Любовь народа есть лучшая стража для государя (гл. 22, 40, 46, 51). Автор повторяет здесь, очевидно, одну из любимых мыслей византийской

⁶⁸ Гл. 33: Лощойд uv6pag Tfjg noXirefag e|6pi$e xal цг|6£яоте toTg тоюгпхнд upx^v xaTCOTiareOaflg, Yva (J.f) xai сштбд бцоюд exetvoig elvai 66|flg, xal Xafpoov tni таТд exe(vcov a6ix(aig- uv ехшчн itpd|coai xaxa, aot тоОтшу тад aMag uva6i^om»oi [Изгони вредных государственных мужей и никогда та­ ким не доверяй власть, чтобы самому не сделаться подобным им в славе и поощряющим их несправедливости; когда они совершают дурные поступки, они возлагают вину за них на тебя].

⁶⁹ Гл. 46: тоТд ц£г a|toig upx£iv тад apxag хсшхот^оад, тоТд 8t apxcuivoig naXiv цт|б' u|3p£££iv тойд apxovrag, nri6'u|3pfi;Eo9ai napaaxEuaoEtg [ты уста­ новишь, чтобы власть была в руках достойных, чтобы архонты вновь не об­ ращались нагло с управляемыми, сделаешь так, чтобы их (управляемых) не обижали].

⁷⁰ Гл. 43: 'О yap 6i6oiig ti 616: if|v upxf|v, х£рбод ti £птет ХсфеГу лари xfjg apxfig, 66a£i tf|v Xfj\|nv uvouhevoc,, xal napavonfa ifiv napavojitov лрауцатеибцсуод [Дающий же ради (получения) власти желает получить некую корысть через власть, покупая подарком положение, — и извращени­ ем чакона производится беззаконие]. — Быть может, это следует поставить к еиячь с реформами Василия Македонянина в области судебных учрежде­ нии. С'м. Азаревич. История права. II стр. 2. Ср. Эклогу, предисл.

" Гл. 27: ХрУцшта m.ev yap, d ^^v 64xatog oirvavETai, лоХХа r6v xrxtiuiCvov 6viiaEi, xal toxug tf\ [3aaiXE(a xptlHOTtoEf ^E^ ^£ e| a6ix(ag xal ouxpuoiv по|)(!;гта1, xal та 6ixa(cog cruvEiXEyniva E|a<pav(^£i [Деньги же, если приоОрсппотея праведно, будут полезным приобретением, и сила сообщит­ся юсулнрсшу; если же они происходят от несправедливости и слез, то и иранедно собранное совершенно уничтожают].

.У 4. Император Василий I 233

литературы. Но в то время, как Петр Патрикий допускает возмож­ность расхождения между народом и властью при полной добросо­вестности власти, — допускает такие случаи, когда вполне разумная политика правительства не встречает сочувствия в обществе и его приходится вести к счастью насильно, Василий Македонянин такого взаимного непонимания не допускает. Он думает, что, если разум­ные интересы народа находят себе защиту в правительстве и если ему не приходится испытывать тиранического к себе отношения⁷², сочувствие населения правительству обеспечено. Без такого сочувст­вия правительство обойтись не может.

Об отношении к вере и церкви автор говорит не много. Любовь к Богу и верность православию суть основные добродетели царя. Он должен почитать церковь и иереев и помнить, что честь, воздаваемая иереям, восходит к Богу⁷³. Эта простая мысль часто повторялась затем в политической литературе и стала лозунгом определенного понимания отношений между церковью и государством.

Этим исчерпывается существенное содержание рассматриваемого произведения. Остается еще целый ряд практических советов и на­ставлений. Большинство из них имеют мало отношения к политике и носят слишком отвлеченный характер, переходящий местами в рито­рику. Таковы, напр[имер], наставления царю не говорить необдуман­ных слов, учиться из общения с разумными людьми (гл. 7,36,61) и т. п. Но есть между наставлениями и такие, которые до известной степени характеризуют мировоззрение автора или бытовые отношения эпохи. Напр[имер,] автор, отстаивая, как было указано выше, консерватизм в законодательстве, проводит его и в области политики вообще. Он требует, чтобы государь брал себе за образец своего предшественни­ка и подражал ему не только в добродетели, но и в образе действий (тр6ло1, гл. 2, 6); в свою очередь он должен оставить наследника, способного продолжать традиции царствующего дома (гл. 60). В со­вете остерегаться сикофантов следует видеть отражение одного из темных пятен тогдашней политики (гл. 55). Подобный совет мы встречаем и в других памятниках византийской литературы⁷⁴.

Какого же государя изображает нам, в конце концов, Василий Македонянин? В произведении ничего не говорится об учреждениях, с которыми монарх принужден был бы делиться властью. Это — царь не по избранию народа, как у Петра Патрикия, а исключительно царь Божией милостью. Так что с этой стороны он пользуется властью de hire неограниченной. Но то, что выше было сказано об отношении монарха к закону, показывает, что идеалом автора является самоогра-

⁷² Гл. 40: тб Jiavrag EUnoiEtoGai nap' auwD, xal u,T|6Ev' uq>opaa9ai Tupawix6v ti naQeiv [все им благоденствуют, и никого не подозревают ни в чем, свойственном тирану, нет повода для страдания].

⁷³ Гл. 2 и 3: f| Y&P тй^у Ifipecov tijif] Elg ®£6v avaq>£pETai. Ср. Migne t. 107 col. LVII.

⁷⁴ См. выше стр. [не указано; карандашом: «Речь Юстина...»].

234 Глава III

ничение власти монарха. Верующий и добросовестный государь, твер­до помнящий о своей ответственности перед Богом и об ожидающем его страшном суде (га. 4,41, 50), уже в этих чувствах находит сильную сдержку своему произволу. Но он, кроме того, искренне предан своему народу, хочет действовать на него примером и оставить по себе хоро­шую память (гл. 49, 50), и это побуждает его подчинить свою власть закону и построить на уважении к нему всю систему управления.

Крумбахер характеризовал Наставительные главы Василия Ма­кедонянина как «echt byzantinisch» [подлинно византийские], разумея под этим бессодержательную риторику, лишенную всякого колорита и применимую ко всем временам и народам". Подробное рассмотрение трактата показывает, что наряду с этим в нем есть и живые мысли, имеющие реальное значение, характеризующие политические воз­зрения автора и отражающие те или иные общественные отношения эпохи. Сюда относится, между прочим: конструкция верховной влас­ти как поклажи; ее отношение к началу законности; нравственное до­стоинство государя как условие его права на престол; внутренний мир как главная задача государства; мысли об архонтах и о покупке долж­ностей и др. С другой стороны, отсутствие некоторых идей и учений тоже является порою характерным. Так, у писателей VI в., главным образом у Петра Патрикия, рядом с учением о богоустановленности мы находим и демократическое обоснование власти. Но прошло три века, и демократическое обоснование (избрание царя народом) отпа­ло, и у Василия Македонянина осталась только власть от Бога.

Относительно литературных влияний, которые можно заметить в памятнике, следует еще раз подчеркнуть, в противность обще­принятому взгляду, значительность влияния со стороны античной философии. На ее счет нужно отнести интеллектуалистический взгляд на нравственность, учение о добродетелях, о 6n6voict, euvoia и мн. др. Из других влияний довольно значительным было влияние Агапита, от которого Василий Македонянин заимствовал не только форму коротких афоризмов с рифмами и аллитерацией, но и ряд от­дельных мыслей. Крумбахер сближает еще рассматриваемое произ­ведение с анонимным трактатом nepl /ЗатЛе/ад, изданным G. Vitelli. Но между ними очень трудно заметить сколько-нибудь значительное сходство в содержании, не говоря уже о текстуальном⁷⁶.

⁷⁵ Gesch. d. byzant. Litteratur², стр. 457. См. выше стр. [не указано; каран­ дашом: «об изучении виз. пол. лит.»].

⁷⁶ См. Stidi italiani di filologia classica I стр. 380-383. В этом произведении обращают на себя внимание следующие мысли: 1) об ёл1отт)цг| |3aa(Xeiog [царская наука], 2) об обязательности для царя заботиться не о том, что TT|v6e f) n'lvor ir)v n6Xiv, uXXu яйосгу (ЬфеХ^аа xal nav t6 UJtVjxoov [(не) о том или ином городе, но обо всех он заботится], 3) о царе как v6u,ou (puXa£ [страж школа], 4) об изречениях греческих мудрецов, относящихся к политике. У Насилии Македонянина как раз эти темы развиты очень слабо или даже ноисс отсутствуют.

.s*¹' 5. Константин Багрянородный 235

Значение труда Василия Македонянина для последующей политической литературы довольно велико. Его много раз изда­вали и отдельно, и вместе с свитком Агапита. Переводы имеются едва ли не на все европейские языки, в том числе и на русский. Списки переводов под заглавием «Василия царя главы наказа-тельные к сыну его царю Льву» встречаются у нас с середины XV в. В 1680 г. произведение было издано книгой под названием «Тестамент или Завет Василия царя греческого к сыну его Льву философу». К переводу приложены стихотворное «Увещение к читателю» и послесловие, озаглавленное «Типографом избран­ное», в котором дан краткий очерк жизни и царствования Василия Македонянина. При Петре Великом в 1718 г. книга была напеча­тана 2-м изданием.

Текст. Migne, s. gr. t. 107. — Последнее издание: К. Emminger. Studien zu dem griechischen Furstenspiegeln, II-III, Munchen 1913.

Литература. К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Litteratur [2. Aufl. Munchen, 1897. S. 457-458]. K. Emminger, см. выше.