§ 3. Прокогшй Газский 153

воспользовался Синезий в своей речи к императору Аркадию и неко­торые другие. Наиболее талантливо воспользовался второй формой Ксенофонт, особенно в Киропедии и в сочинении, посвященном Аге-силаю; в византийской литературе эта форма тоже имеет довольно значительное число представителей⁹⁸.

Произведение Прокопия не подходит ни под один из этих типов. Это не Хбуос; лротрелпибс,, потому что автор говорит не о будущих воз­можных действиях Анастасия, а о прошедших; он не убеждает к совер­шению чего-нибудь, а производит оценку уже совершенного. С другой стороны, это и не speculum regis, потому что здесь нет изображения идеального правителя, которого бы автор рекомендовал Анастасию как образец для подражания: он описывает Анастасию не идеального царя, а его самого. Это — особая литературная форма: похвальное слово. Было бы опрометчиво думать, что в такого рода слове мы имеем лишь выражение придворного этикета, что автор только льстит, побуждаемый к этому надеждой поднять свое благополучие или другими, не более вы­сокими соображениями. Вполне допустимо, что автор, если он обладает известной долей смелости, философской проницательности или просто ораторского искусства, пользуется случаем, чтобы одно похвалить, к другому отнестись с порицанием, — одно выдвинуть, другое замол­чать. Одним словом, автор имеет полную возможность произвести оценку деятельности данного лица. А это значит, что в речи, невидимо для слушателя или читателя, заключается определенный политический и нравственный идеал, с точки зрения которого и производится эта оценка. Что под формой похвального слова могут скрываться ценные и интересные в политическом отношении идеи, это доказывает Дион Хризостом, который воспользовался этим приемом в речах, посвя­щенных деятельности императора Траяна. В византийской литературе форма похвального слова была отчасти применена Фемистием". Но остается литературной заслугой Прокопия то обстоятельство, что он эту форму усовершенствовал, придав ей легкость, какой она не имела у Фемистия, и подняв ее идейное содержание за счет риторики. Этим он содействовал тому, что она имела успех в византийской литературе, где после Прокопия можно указать целый ряд авторов, взявших эту форму для изложения своих политических взглядов¹⁰⁰.

⁹⁸ Например, составленная Константином Багрянородным Жизнь имп[ератора] Василия, БааЛтдд dvdpidg [царская статуя] Никифора Влемми- да. [В современной литературе авторство Константина Багрянородного в со­ ставлении Vita Basilii подвергается сомнению, см. примеч. XXXV к гл. III.]

⁹⁹ Например, nEvraeTtjp'txdg — похвальное слово Валенту (368 г.), Elg Qcodomov и др.

¹⁰⁰ Таковы: Феофилакт Болгарский (похвальное слово Алексею I Комни- ну), Симеон [описка, следует: Евстафий] Солунский (речь к Мануилу Ком- пину), Никита Акоминат (речь Исааку Ангелу и др.), Георгий Акрополит (надгробная речь императору Иоанну Дуке), Никита Акоминат (надгробное слово Иоанну Дуке) и проч.

154 Глава II

Обращаясь к содержанию речи, видим, что она касается всех сторон деятельности императора Анастасия. Автор следит за его царствованием, начиная с того момента, как Анастасий занял пре­стол, говорит о его личных качествах, о его войнах и о его внутрен­ней политике. Единственное, о чем Прокопий не говорит совсем, это церковная политика Анастасия. Такое умолчание вполне понятно, но, с другой стороны, — о нем нужно и серьезно пожалеть. Понят­но — потому что своей церковной политикой Анастасий мог удов­летворить далеко не всех. Явное покровительство, которое он оказы­вал монофизитству, восстановило, напротив, одну часть населения против другой и создало ему непримиримых врагов. Касаться этого больного вопроса в похвальной речи было бы поэтому нетактично и рискованно. С политической точки зрения, однако, обсуждение цер­ковной деятельности Анастасия представило бы большой интерес, так как дало бы возможность затронуть один из основных вопросов византийского государственного быта. И именно правление Анаста­сия представляло в этом отношении особенно ценный материал.

Как было указано, Прокопий начинает свою речь с описания лич­ных качеств Анастасия, которые делали его достойным престола. Он говорит вообще о добродетелях Анастасия (йрета(), которыми он будто бы превосходил всех, а затем выделяет из них некоторые осо­бенно. Основной добродетелью Анастасия, которая предопределила все остальные "", Прокопий считает благочестие, EUoepeta, разумея, вероятно, под этим не столько правую веру, сколько достойный об­раз жизни. По крайней мере, он говорит, что свидетелем благочестия императора может быть весь город, вся столица^|02; а это никак нельзя было бы сказать о правоверии Анастасия, потому что монофизитские симпатии его встретили отпор как раз в столичном населении. К этой основной добродетели Прокопий прибавляет гуманность Анастасия (cpiAuvGpcojioc; <Sv) и его ум, cppuvrioic,. Этим исчерпывается весь список его добродетелей. Прокопий прибавляет, что Анастасий по­казывал собою подданным образец счастливой жизни (ларйбегуцос ei)6a(uovo£ pfou); и это потому, что, прежде чем получить власть, он научился подчиняться¹⁰³. Всем этим Прокопий вполне определенно показал свое отношение к главным этико-политическим школам. Благочестие, гуманность, ум и умение подчиняться суть общече­ловеческие добродетели, одинаково для всех обязательные. В них мет ничего такого, что относилось бы специально к политическому деятелю, к правителю государства, и вытекало бы из особенных за-

"" Migne, Pair. gr. t. 87 p. 3 col. 2801: тагггц tcov Xoijiwv apeTtov 6 crtXXoyog f лихсЛочОчоа pa6(coc, [собрание прочих добродетелей легко будет ей сле-

Л01ШТ1.|.

"'•' Col. 2747: ябХи; 6Xr|, xai |3aaiXetov f| л6Х1с, [все государство и город цнрппующих] (sic).

"" ftpxroOui лр1у ftpxEiv xaXffic, елютацеуос, [подчиняться, прежде чем умртшнть, iioxiiiiJii.iio обучен]. См. вообще гл. 3 и 4.

.fr 3. Прокопий Газский 155

дач, на нем лежащих. По мнению Прокопия, следовательно, чтобы быть хорошим правителем, достаточно быть хорошим человеком и добрым гражданином; и наоборот, управление государством — дело, доступное каждому, лишь бы только он обладал нравственным достоинством. Таково было убеждение цинически-стоического направления греческой философии, и к нему, очевидно, Прокопий присоединяется.*¹-^ Никакой особой политической добродетели, о которой говорила школа Платона, или, выражаясь в современных терминах, никаких особых качеств, никакой особой подготовки от политического деятеля он не требует. Такова подкладка его полити­ческих воззрений.

ПрокоЪий сравнивает царствование Анастасия с предшествую­щим, и это сравнение оказывается к его выгоде. С его вступлением на престол положение подданных резко изменилось^1М, так как до него население далеко не пользовалось благополучием. Правительство руководилось духом наживы (йтаитос, ёрсос, nXfovE|£ag [неумеренная любовь к обогащению]), на его мнения и заявления нельзя было по­лагаться (уу(5цг|5 йлютСа [недоверие мнению]), большим влиянием пользовались сикофанты. Поэтому никто не мог быть уверен в за­втрашнем дне, собственность не была обеспечена; не составляло большой разницы, быть ли человеком состоятельным или нищим¹⁰⁵.

С точки зрения фактической это сравнение двух царствований не может притязать на полную достоверность. Оно не соответствует некоторым мнениям, сложившимся об Анастасии в исторической литературе. Иоанн Антиохийский, Феофан и многие другие обвиня­ют самого Анастасия в жадности к деньгам¹⁰⁶; его называют нечес­тивым, нарушителем закона (uoepfjc; Jiapavouog) и т. п.¹⁰⁷

Прокопий не ограничивается одной сравнительной характерис­тикой обоих царствований: он указывает, кроме того, и самосто­ятельные заслуги Анастасия. Одни из этих указаний носят чисто фактический характер и интересны, пожалуй, только в том отноше­нии, что показывают нам, какие из реформ и мероприятий Анаста-

¹⁰⁴ Col. 2801: цстЕрйХХето той; йялхбосс, та ярауцата [дела у подданных переменились].

¹⁰⁵ 'О 64 vuv ei>6a(na>v, (uxp6v fiotepov tag ХРЛ⁰¹¹^? £Хя(6ас; йлораХшу, etc, utuxotjvtcov ЦЕТЕраХХето ахлца, tv toco 8t f\v lytiv ti xai йлореТабш, 6ia rfiv tcov бцоСсоу ЕХл(6а [Ныне богатый, (а) чуть позже — отбросивший благие надежды, переменился и принял вид обделенных судьбою, и было все рав­ но — иметь что-то или быть лишенным — по причине ожидания одинако­ вой (участи)]. — Ibid.

¹⁰⁶ Ю. А. Кулаковский. История Византии т. I изд. 2. 1913 стр 529 и 536. [Переизд.: СПб., 1996. С. 413 и 416.]

¹⁰⁷ Напр., Theoph. Chronographia. Bonn. стр. 238-239, 242. — Впрочем, loann. Lydus De magistratibus, III, 47: fjv |iev ouv тоюйтод 6 paoiXetic,, та 6£ йХХаauvET6exaiЯЕЛшбеиц^Уос,, £nieixf|c,те ацаxaiбраотпрюд, цеуаХббсород тс xai xpeiTTtov бруп? [был ведь царь таков: рассудительный и образованный, добрый и деятельный, щедрый на подарки и грозный в наказании].

156 Глава II

сия современное общество считало более важным. Прокопий ставит, например, Анастасию в заслугу отмену налога xPWUpYUpov^XLV (в 498 г.) и продажи должностей, запрещение звериных боев и неприличных цирковых игр, говорит с похвалой о его строительной деятельности и т. п.¹⁰⁸ Гораздо чаще Прокопий допускает при этом широкие обобщения, вследствие чего его указания уже теряют стро­го исторический характер и приобретают характер идеологический. Он посвящает целую главу своей речи борьбе Анастасия с варва­рами и говорит об успешности этой борьбы. Варвары смирились, признали императора своим господином; города освободились от постоянной угрозы и представляют картину совершенного благо­состояния ¹⁰⁹. Не меньше подчеркивает Прокопий примирительный характер внутренней политики Анастасия. Он будто бы понял, что победить над внешними врагами можно только при условии внут­реннего мира и полного единодушия между гражданами; напротив, где постоянное восстание, (оЛто! tv ёодганс, otaaiu^ovreg), там веч­ная угроза войны. Поэтому Анастасий установил полное единение в государстве, полную гармонию в нем, как будто бы оно составляло одно тело: ufav 616; ndvtcov 6el£ai 6if|xouoav upuovtav, йолер tv. ошцст [услышали, что единая во всех гармония показалась, как в теле]; граждане пребывают в полном единомыслии друг с другом:

6UOVOOO\TEC, UvGpOMlOl "°.

Можно сильно спорить, насколько исторически верна эта кар­тина. Войны тянутся через все царствование Анастасия: едва кон­чилась война с исаврами, пришлось воевать с болгарами, потом с персами, не говоря уже о том, что постоянно приходилось отражать набеги различных варваров — гетов, гуннов и т. п. Далеко не поль­зовалась империя и внутренним миром. Неоднократные волнения димов в столице и в провинциальных городах (например, в Анти-охии в 507 г.), беспорядки по поводу церковных несогласий, бунт Виталиана следовали одни за другими и показывали, что Анастасию не удалось добиться сочувствия широких кругов, несмотря на ряд полезных и благодетельных реформ, и что в своей политике, в осо­бенности — религиозной, он был совершенно одинок. Прокопий это, конечно, хорошо знал. Если он, тем не менее, говорит о мире и согласии, царствовавших во время Анастасия, то только потому, что этого требовало политическое приличие. Очевидно, он не видел никакой возможности оправдать в этом пункте Анастасия. Мысль,

"'* Col. 2812-2813, 2816, 2817.

"^w Col. 2805: 6 yap Pappapog, Tf|v npomfaowav лХт|уг|У бебеуиЛ'ос;, хйтш vn'in xui бшлбтпу enicrtcrrai xai acocppovet u,f) poi)X6|ievog. At Ы n6\eig tuv opuui'niov, {-XcvQcpai... dcoqjaXfj хбацоу fau6£ixvi>HEvai тоТс, Pappdpoic, [вар-iinp. принятии подобающий удар, пребывает в подчинении, признает госпо­дина и делается благоразумно не желающим (большего). Города трагедий, (ныне) свободные... показывают варварам твердый порядок].

""Col. 2КОК.

,^' 3. Прокопий Газский 157

что государственная политика диктуется суровой необходимостью, что война иной раз попросту может быть навязана и что правитель­ственные мероприятия могут быть оправданы обстоятельствами, од­ним словом — то, что гораздо позже стало называться ragione di stato [государственный интерес], — эта мысль, очевидно, была чужда Прокопию. Он, напротив, примыкал к тому старому взгляду, который мы встречаем и в византийской литературе до него"¹, что внешний и внутренний мир составляет основную задачу и первое условие пра­вильной политики, которыми нельзя ни для чего поступаться и без которых все остальное не имеет цены. Он не останавливается даже перед тем, чтобы к царствованию Анастасия приложить выражение 6(j.6voia^ui [единомыслие], в которой, начиная от пифагорейцев и кончая ближайшими предшественниками Прокопия, греческая лите­ратура видела свой политический идеал.

В дальнейшем изложении старые темы и понятия дают себя знать еще больше. Прокопий восхваляет императора Анастасия за его заботу о справедливости. Он умел внушить к себе законный страх, Ewop-ov cp6pov, он являлся для подданных живым законом и примером господства над собой, v6|K>c, Ецфихо? xal тюрйбегуца лрбс, 0a)(ppooTJvnv [одушевленный закон и образец благоразумия]; изданные им законы вызываются всегда нравственными требова­ниями (уоцоЭетеТд тй яроот^хогптсс [издает подобающее]), его суд всегда милостив (ейщсуйс,). Одном словом, его деятельность, в этом отношении, вполне отвечает идеалу человечности (cpiAuvOpamoc,). В этом можно видеть отголоски античных воззрений, отчасти сокра­товской школы, отчасти — цинической"³. В другом месте Прокопий говорит, что, когда Анастасий творит суд, когда сидит на престоле, ему предстоит бСхт)¹¹⁴ [справедливость]. Здесь мы без труда узнаем старый мотив греческой политической поэзии, развитый, между прочим, в известном мифе о Геракле на распутье.^XLVI Можно даже предположить, что Прокопий воспользовался этим мифом в той об­работке, которую он нашел в известной речи Диона Хризостома"⁵. Смысл этого образа понятен и вполне согласуется с другими только что приведенными утверждениями Прокопия: императорская власть не может иначе мыслиться, как закономерная. Издаваемые ею зако­ны должны быть согласны с естественной справедливостью, и они

¹¹¹ Напр., Themist. 'Em тг/д etprfvtjs / ed. Dind. 155-156 et passim.

¹¹² Vide V. Valdenberg. La philiosophie politique de Dion Chrysostome. Bull. de 1'Academie de Sc. de I'URSS. 1926 p. 1298-1302. [Вальденберг В. Е. Поли­ тическая философия Диона Хризостома // Известия Академии наук СССР. 1926. №10-11.С. 1298-1302.]

¹¹³ Col. 2812, 2820,2821.

¹¹⁴ Col. 2812: стой бе ларахаблц^ои тф [3f||iaTi, про nev tuv £cp9aXnffiv i'l о(хт| [когда ты восседаешь на престоле, перед твоими очами — справед- пнность].

"' Or. I neplpamteCas §§ 74-75. Cf. Themist. jiepl <pMag, p. 340-341 Dind.

158 Глава II

обязательны в одинаковой мере как для подданных, так и для власти. Отсюда видно, что Прокопий не склонен присоединяться к теории правительственного усмотрения, к учению о том, что император­ская власть стоит выше закона и может им свободно распоряжаться в тех или других политических видах. До Прокопия византийская политическая литература колеблется между двумя учениями "⁶.^XLVU Прокопий, по-видимому, уже определенно становится на сторону закономерной монархии.

Таковы общие политические взгляды, развиваемые Прокопием. На этом фоне он затрагивает два особенно важных и интересных вопроса. Один из них касается оснований императорской власти, другой — ее характера.

Прокопий заявляет себя решительным противником наследствен­ной монархии, приветствует в лице Анастасия избранного государя. Против наследственности престола он выставляет то соображение, что при этом порядке власть может оказаться в руках человека недо­стойного¹". Это — мысль, разумеется, далеко не новая и составляет общее место в ряду возражений против наследственной монархии, хотя мы и не могли бы указать непосредственный источник, из которого Прокопий ее заимствовал. Быть может, это «Политика» Аристотеля, кн. III, гл. 10, § 9. Но в данном случае интересна не аргументация Прокопия, а то, что он вообще выдвигает этот вопрос. Любопытно, что ни до, ни nocjie^XLV1H мы не встречаем в визан­тийской литературе рассуждений о сравнительных достоинствах наследственной и избирательной монархии. Ничего не говорит на эту тему даже Феодор Метохит (XIV в.), посвятивший специальное исследование вопросу о сравнительных достоинствах различных форм правления"⁸. Прокопий — единственный писатель, у которого мы находим эти рассуждения, хотя и в столь элементарной форме. Объясняется это, вероятно, тем, что после него порядок окончатель­но упрочивается в Византии и потому не было оснований обсуждать достоинства наследственной монархии; во время же Прокопия дело еще представлялось спорным, были сторонники того и другого.

¹¹⁶ Следы такого колебания у Themist. p. 17: ойтбд vojioc; xai unepavcov тшу v6(wov [будучи самим законом и выше законов], р. 230: f| 6£хт| те xai 9ё|яд otivEpyoI тф (ЗаойеТ [правосудие и обычай — помощники царю]. (Dind.).

¹¹⁷ Col. 2804: noXXaxig ava£uH (pavivreg Tfjg бсореас; хатпуороис, icpiorum Tfj 6a(|iovi, (bg ou6£v т)я(отато twv |XE/A6vr(ov, ойб£ xpfveiv оТбе xcdwc,, <3&X' fixfl (piXoTineTrai xai 6(6a>aiv iavu]v ov% 6aoig a|ta>v, ttXX' бсющ xai ройХетш [часто поставляют недостойных, обнаруживающих себя обвинителями дари, поскольку ничего о таких заранее не известно, чтобы рассудить хо­ рошо, — по вручают власть не тем, кто достоин, но кто действует наудачу честолюбиво и к ней стремится].

""С. Kempen, op. cit. p. 25 указывает на сходство Прокопия, в этом отно­шении, с Фемиетием, or. 14 npeaflEimxdc; Eig 0£o6omov [посол к Феодосию]. lN2b. Но между ними сходство только в отдельных словах, темы же их со-нершсмио рпишчиы.

,Ф' 3. Прокопий Газский 159

По мнению Прокопия, избрание Анастасия произошло совер­шенно правильно, 1К|фф 61x0(9, ^{и он} получил власть так, как и сле­довало, jipooT|x6vT(oc, "⁹. Но что значит в данном случае правильно! Какие выборы можно признать закономерными? В ответе на этот вопрос и заключается самое интересное в сообщении Прокопия. Прежде всего, он не противополагает демократический принцип теократическому: народное собрание нисколько не противоречит божественному происхождению власти. Народ, избирая данного государя, действует согласно предначертаниям свыше, сам Бог ру­ководит выборами: ббуца ti geiov Tf)v \|>fj(pov ExlvEi¹²⁰ [божествен­ное мнение двигало выбор]. Об этом можно заключать тогда, когда избрание бывает единодушное, tv цгас, Yvffi^Q- Самые же выборы Прокопий изображает в следующих выражениях: 6 бт)цод алад £|3оа-цеуаХт) роиМ) лрооетЮето- раоШс, tntvEvcv f|6£ гМфос, ёсрёрЕТо¹²¹ [весь народ вскричал, великий совет (сенат) предложил, царица со­гласилась — и вот выбор состоялся]. Анализируя эту формулу, мы находим, что инициатива в выборах принадлежала народу: он сам выкрикивает, или предлагает, кандидата. Затем сенат присоединяет­ся к голосу народа. И, наконец, — третий момент, вовсе необязатель­ный и составляющий особенность данного случая: вдовствующая императрица Ариадна выражает свое согласие. Вот как, по мнению Прокопия, должны происходить выборы, чтобы их можно было на­звать правильными, ijjfjcpoc, 6ixa(a. Прокопий, следовательно, дает нам юридическую конструкцию выборов.

Прокопий — вовсе не единственный автор, от которого мы уз­наем, как происходили выборы императора Анастасия. Но другие источники изображают эти выборы с весьма существенными отступ­лениями от Прокопия. Чтобы вполне оценить значение конструкции, которую дает Прокопий, полезно подчеркнуть эти отличия.

Феофан (IX в.) говорит, что Анастасий был избран Ариадной, синклитом и всем войском, той отратЕй^атос, лаутбс,. Прокопий ни­чего не говорит о войске; зато Феофан ничего не говорит о демосе или о димах. С Анастасия, говорит Феофан, была взята присяжная грамота, £уурафос, 6цоХ.оу(а, в том, что он не будет вносить ничего нового ни в вере, ни в церкви (цт) oateuoai ti Tfjg ExxXriaiag xai -n\q литка)? [не колебать ничего в церкви и вере]). Анастасий должен был подписать исповедание Халкидонского собора, та ббуцата Tfjc,

¹¹⁹ Col. 2804 В, 2824 А.

¹²⁰ Другой панегирист Анастасия — Присциан, современник Прокопия, ничего не говорит об избрании Анастасия:

Cladibus his tandem caeli rex liberal orbem,

Cum dominum (melius sed patrem dicere possum)

Praebet Anastasium... (v. 38-40).

111 а конец от таковых несчастий Небесный Царь освобождает мир, в (положе­ние) владыки — я бы предпочел назвать его отцом —• приводит Анастасия].

¹²¹ Col. 2804.

160 Глава II

iv XaXxr)66vi cruv66ov¹²². Это — опять очень существенное отличие, потому что Прокопий ни одним словом не упоминает о присяге. Более сложный вид имеет избрание в изображении Константина Багрянородного (X в.). Для выборов, говорит он, собрались архон­ты, члены синклита, патриарх, димы и солдаты; по приглашению синклита в них приняла участие и Ариадна¹²³. Фактически она и выбрала Анастасия. Тем не менее Константин говорит об избрании со стороны сената и войска (ои-ух^тои exXoyf] xal ifflv 6waTffiv отратоя£6шу) и о согласии народа, Xaou auvalveoic,¹²⁴. Он тоже упоминает о присяге: Анастасий должен был присягнуть, что он ни к кому не будет питать вражды и что будет править государством по доброй совести^|25. Что Прокопий не называет архонтов, это не осо­бенно важно, потому что их можно мыслить и в составе синклита. Следовательно, особенность Прокопия по сравнению с Феофаном и Константином Багрянородным сводится к двум пунктам: участие войска и присяга. Как объяснить эту особенность? Трудно предпо­ложить, чтобы Прокопий не знал того, что было известно Феофану и Константину Багрянородному. Одно их двух: или участие войска в избрании Анастасия есть позднейшая вставка, или же здесь сле^ дует видеть сознательное умолчание. Если мы будем склоняться ко второму предположению, то нужно будет признать, что Прокопий не говорит об участии войска, потому что он, вероятно, со всем современным ему обществом — рассматривал его как чисто факти­ческое явление и вовсе не думал, что для \|>fjcpoc; 6ixa(a это участие необходимо. Это объяснение напрашивается само собой. А если оно верно, то придется сделать такой вывод: участие войска (столичной гвардии) в избрании императора не всегда и не всеми рассматрива­лось в Византии как юридическая необходимость. Таков вывод, ко­торый позволяет сделать изучение Прокопия. Разумеется, его нужно еще проверить при помощи других источников. Заметим, однако, что Петр Патрикий, живший всего несколькими десятилетиями позже Прокопия, говоря в своих основных законах об избрании им­ператора, точно так же не упоминает о войске¹²⁶. Что касается при-

¹²² Ed. Bonn. стр. 210.

¹²³ oi upxovtec, xai oi auYxXr|Tixoi xal 6 teJoxcmog... 6 Si 6г|цос, tv тф Ьтлсхф tv тоц; L6ioig |i£peoiv, of бе отрстштси xal aurol 4v тф Ьшрсф... [архонты, се­ наторы и епископ... народ из разряда всадников и из особых частей, каковые составляют пехотинцы и конные] Bonn. стр. 418.

¹²⁴ Стр. 424.

¹²⁵ Стр. 422: (bg ou6evl лрбс, 6v laycv ярауца, фиХотш мотпу, xai 6т1 цгта брвой auvei66tos rfj лоХпгеСа /pfjaeTai [чтобы никому, с кем имел дело, не причинил печали и чтобы с должной осмотрительностью правил государством]. [Ср.: Constantin VII Porphyrogenute. Le livre des ceremonies/ lul. A. Vogt. Paris, 1940. T. 2. P. 422. См. также: Dagron G. Reflexions sur le i-eivmoiiKil by/antin // Paleoslavica. 2002. Vol. 1. N 1. P. 35. (И. М.)]

'•'" V. Viiklcnberg. Les idees politiques dans les fragments attribues a Pierre le I'iilikv. Ну лип I ion, II (1925) p. 67 sqq. — Вопросу об участии войска в избра-

.$' J. Прокопий Газский 161

oi ги Анастасия, то о ней Прокопий не упоминает, очевидно, потому что видит здесь урон чести Анастасия. Была еще и другая причина, объясняющая молчание Прокопия. Феофан сообщает, что Анастасий весьма скоро исторг силой свою присягу обратно от патриарха'²⁷. При этом условии было бы совершенно нетактично в похвальной речи упоминать о присяге и об участии патриарха в выборах — тем более, что Прокопий вообще обошел в своей речи церковную поли­тику императора.

Не менее любопытна та часть произведения Прокопия, в которой затрагивается вопрос о характере власти византийского императора. Никто не может сомневаться, что главный источник византийских политических понятий — античная греческая литература. Нельзя сомневаться также и в том, что византийский политический идеал не есть простое повторение античного. В нем был некоторый плюс, была некоторая прибавка по сравнению с античным. И перед иссле­дователем встает вопрос: откуда эта прибавка? Где следует искать ее источников? Их может быть только три: это, во-первых, римская государственная традиция, значение которой с течением времени все падает, во-вторых, Восток и, в-третьих, христианство, т. е. те три основные силы, под действием которых слагалась византийская история. Направление церковной политики императора Анастасия не давало Прокопию возможности говорить о характере его власти с точки зрения христианских церковных идеалов. Но зато мы на­ходим у него интересные замечания об отношении византийского политического идеала к восточному и греческому. Прокопий — пер­вый писатель, который ставит подобного рода вопрос, и в этом его историческая заслуга¹²⁸.

Делает он это в форме сравнения Анастасия с типическими представителями Востока и греческого мира, а именно с Киром, Агесилаем и Александром Великим. Кир является представителем Востока, Агесилай — представитель Греции, а в Александре, оче­видно, Прокопий видит нечто среднее: греческий идеал, несколько изменившийся от соприкосновения с Востоком¹²⁹. Кира персы назы­вают отцом и благодетелем (euepY^Tnv йца xal згатёра), и это про­звание соответствует тому, что народ от него получил. Но он достиг власти неправильно (а6£хср я60а> [неправедным стремлением]). Он

нии византийского императора автор надеется посвятить особую работу и потому не входит здесь в дальнейшие подробности.

¹²⁷ 'Avaoracaoc, бе 6 paaiXexig rr|v 6noXoyiav amou napa ЕйОчц1ои цета (Mac, avetXaTO [император Анастасий вернул силой свою присягу от Евфи- мия]. Bonn., стр. 215.

¹²⁸ Впрочем, рассуждение на эту тему есть у Синезия, но с другой точки фения и с другими выводами. De regno cap 19 [ed.] Krabinger (= Migne. Patr. gr. t. 66 c. 13).

¹²⁹ Об Агезилае и Кире говорит императору Аркадию и Синезий. De ivgno. p. 28 и 48. Krab[inger].

162 Глава II

действовал мечом и железом; людей, жаждавших свободы, он обра­тил в рабов и подчинил совершенно непривычным для них зако­нам ^ш. Агесилай тем отличается от Кира, что, прежде чем получить власть, он узнал на опыте, что значит повиноваться"¹. Он смирил варваров, уничтожил старинную склонность народа к раздорам и установил в государстве полное единомыслие¹³². Слабую сторону его составляет непотизм — покровительство, которое он оказывал своим близким. Александр осыпал подданных золотом и был царем не только над другими, но и господствовал над собой ^ш. Анастасий не домогался власти и получил ее вполне законным способом (ёрот ц£у ou6evl, г|л^фф 8t 6ixa£o: [не по желанию, но по правильному вы­бору]). Он не заставлял население повиноваться чуждым ему зако­нам, с которыми население уже примирилось (tc&v cruvn.Gcov <p6pcov сЪтт|ААй|ас, [устранил привычные подати])¹³⁴. Он всем дал одина­ковую свободу¹³⁵, стал управлять гуманно (<piXav9p(imq) уейцста [в направлении человеколюбия]) и, вообще, установил закономер­ную власть, ewouov upxilv. С другой стороны, однако, Анастасий проявил заботу и о благе народа, он дал ему внешний и внутренний мир; города благоденствуют, торговля и земледелие процветают. Так' что и он с полным правом может быть назван благодетелем своего народа, эвергетом¹³⁶.

В переводе на современный язык это может быть выражено несколько иначе. Кир олицетворяет собой политику правительства опеки, которая хочет облагодетельствовать людей против их желания, предполагая, что народ не понимает собственного блага и не умеет его найти. Она действительно дает народу счастие, — народ благоден­ствует, но зато он лишен всякой свободы. Греческая идея, наоборот, ставит первой целью политико-правовой порядок и свободу лич­ности. А это предполагает равенство всех перед законом и единство

¹³⁰ Col. 2824: отбфф xai цахац; tmfrei, тойс, Tfjc, eXet)6ep(ag eptovtac;, elq 6ouXe(av uycov xai vonovg ariGeic, [железом и мечами начальствует, любящих свободу ведя к рабству и чужим законам].

¹³¹ upxcoGai jipUTov хаХш? еуусохбта xai oCtco rfiv upxfiv xo|nou|i£vov [сначала хорошо узнал, что значит повиноваться, — и тогда получил власть]. Ibid.

¹³² тле латрСбод тб vooouv те xai oaaata^ov хатйлаиос xai |i(av rf)v 2яартг)у enotei TaTg yvcbuaic, [прекратил страдание отчизны и распри и со­ здал единую во мнениях Спарту].

¹³³ Там же.

¹³⁴ Намек на отмену xpvaapyupov.

¹" ц(а бохеТ jiaaiv eXeuGepta [свобода, единая для всех] (а не так, как Кир: одним только персам).

'"'«I лбХас; eu6aiu,ovec,,... "Aprig бе xai oraaic, ябррсо tuv ч^тйрсоу лХ( <vuT< ч... nXatai h.ev тоТс, eniropotg axiv6i3vcoc, f| GaXXaaoa... f| yfl YEwpymai (города благоденствуют... Арес и беспорядки блуждают далеко от наших пределом ... бс(опасное море полнится купцами... земля обрабатывается]. Ср. гл. 29 и .40.

s^s .1. Прокопий Газский 163

умонастроения. Византийский идеал представляет, очевидно, соче­тание того и другого. Он требует, чтобы правительство уважало сво­боду и правопорядок, но, с другой стороны, — не оставляет его бес­пристрастным зрителем общественной борьбы, а возлагает на него обязанность, не нарушая личной свободы, оказывать, в интересах человечности, нуждающимся помощь и снисхождение (еймхуюс,) и заботиться о действительном благе населения. От античности визан­тийский идеал берет столь важные понятия, как 6|i6voia, йрхеобш tntmaoQai, уошцос, ссрхп. [согласие, умение повиноваться, законная власть]; восточного происхождения оказываются филантропия и эвергетизм.

Само собой разумеется, что материал, которым орудует Прокопий, не жизненного, а чисто литературного происхождения. Нетрудно от­крыть и ближайшие его источники. Это, главным образом, Киропедия Ксенофонта и его же Агесилай. О Кире Ксенофонт говорит, что персы называли его эвергетом и отцом и что покоренные им народы он обра­щал в рабство¹³⁷. Об Агесилае он сообщает, что тот требовал от поко­ренных не рабского подчинения, а свободного повиновения¹³⁸; что он всегда выказывал полное повиновение законам (цоЛюта n£t06ucvog, цбАитта тоТс, v6woig Xatpeuwv [более всего подчиняется, в особенности служит законам]) и что он гордился не тем, что властвует над другими, а тем, что господствует над собой, fotl тф ecurrou upxcfv ёигусЛйгЕто¹³⁹. Прокопий, однако, не списывает Ксенофонта, а по-своему его резю­мирует, пользуясь, может быть, еще Геродотом и Платоном. Ксено­фонт, например, перенося в изображение Персидского государства греческие идеалы, говорит о стремлении Кира к строгой законности и о том, что он даже желал быть «зрячим законом», |3A£noov v6|ioc, ¹⁴°; наоборот, отношение Агесилая к согражданам он сравнивает иногда с отношением отца к детям'⁴¹. Прокопий, напротив, строго разграни­чивает оба круга понятий, подчеркивая вместе с Геродотом отеческую попечительность персидского царя¹⁴² и беря, может быть, от Платона так сильно развитую у него идею единомыслия как первого условия правильного государственного порядка¹⁴³.

Не следует думать, однако, что рассуждения Прокопия не имеют решительно никакой жизненной окраски. Жизненным является уже

¹³⁷ Сутр. III. 3, 4; VII. 5, 73 и 5, 79; VIII. 1, 44 и 2, 9. ¹³⁸1, 22: лроаётаттеу, баа eX£U9epoi apxovai ле(во\тш [приказал, чтобы они повиновались свободно, насколько были свободны, когда правили].

¹³⁹ VI, 4; VII, 2; X, 2.

¹⁴⁰ VIII. 1,22. Ср. 13, 17. '•

¹⁴¹ VIII, 3.

¹⁴² Геродот. VIII, 85 и 89.

¹⁴³ Например, 4 Leg. 739 е. — Тему upxea9ai eniaraoGat [умение пови­ новаться] до Прокопия развивали еще Исократ (Ad. Nic.), Дион Хризостом (or. 3 § 123), Фемистий и Синезий. После него — Агапит, Фотий и мн[огие] лр[угие].

164 Глава II

одно то, что в качестве представителя Востока он берет именно Пер­сию. Ведь в его время и в ближайшие затем века Персия принадле­жала к тем государствам Востока, с которыми византийцы вступали в наиболее близкие и частые соприкосновения, как военные, так и мирные. Совершенно естественно было им (не меньше, чем грекам времен Ксенофонта) сравнивать свои порядки с персидскими, а мо­жет быть, Персия оказала и прямое влияние на византийские поли­тические понятия¹⁴⁴. Жизненное значение имеют также понятия фи­лантропии и эвергетизма. Оба эти понятия выдвинуты цинической философией, в особенности — второе, именно на Востоке получили свое развитие и распространение. Об этом свидетельствуют, во-пер­вых, многочисленные папирусы, где слова ейеру^тпе ^и производные от этого корня встречаются весьма часто¹⁴ⁱ, и, во-вторых, прозвища или титулы нескольких египетских царей ^I46.^XLIX ФЛоуврсолСа с от­тенком особого характера или особой задачи политики встречается также в папирусах, а затем — в целом ряде византийских правитель­ственных актов — во время, ближайшее к Прокопию¹⁴⁷.

При всем том рассуждения Прокопия производят впечатление чего-то несколько наивного и элементарного. Но это, может быть, . неизбежно для автора, который впервые выдвигает вопрос. Одно это уже составляет бесспорную историческую заслугу Прокопия. И если в настоящее время государствоведа привлекает вопрос о восточном влиянии в византийских политических понятиях, то ему достаточно сослаться на Прокопия, чтобы доказать, что этот вопрос не навязан византийской истории, а вытекает из самого ее существа. А усложне­ние темы и привлечение к ней более широкого материала составило задачу последующей литературы.

Общий вывод о Прокопии как политическом писателе может быть такой. Он чрезвычайно многим обязан античной литературе, но он не принадлежит к одной какой-нибудь школе и какому-нибудь направлению. Его политические взгляды носят эклектический ха­рактер: в них можно подметить влияние Геродота, Платона, Ксено­фонта, Аристотеля, циников, может быть, еще пифагорейцев. Тем не менее, его взгляды не имеют исключительно книжного характера. Прокопии умел откликаться на запросы жизни и чувствовал биение политического пульса. Замалчивая одни стороны деятельности им­ператора Анастасия и останавливаясь на других, он давал закончен­ную и своеобразную оценку его царствования, а выдвигая вопросы об основаниях власти византийского императора и ее характере, он

^m Е. Stein. Studien zur Geschichte des byzantinische Reiches, 1919, passim.

¹¹¹ Mitteis und Wilcken. Grungzuge und Chrestomathie der Papyrurkunde. 1412, т. !I, ч. 2 № 384, 470 (VI в.) например].

"" I Гголемей III (247-222) и Птолемей VIII (146-117). Ср. наименование (HDTi'ip {спаситель], которое присвоено было Птолемеям I и X.

''" Нонсллы Юстиниана 77 (prooem), 80 и др. [Zachariae a. LingenthalC. E. Ins цинги ronimuiin. l.ipsiac, 1857. Ps. 3. P. 21 sq.]

^' 4. Агапит и социальные идеи его времени 165

показывал совершенно самостоятельное отношение к греческой ли­тературе и умение брать темы прямо из жизни.

Текст. P. G. 87, р. 3; С. Kempen. Procopii Gazaei in imperatorem Anastasium panegyricus. 1918 (diss. Bonn). Текст с введением и при­мечаниями.

Литература. J. Draseke. Nicolaos von Methone als Bestreiter des Proclos. Theolog. Studien. 1895. Hf. 3; J. Draseke. Procopios von Gaza. B. Z. 1897.; J. Stiglmayr. Die Streitschrift des Procopios von Gaza. B. Z. 1899; Stark. Gaza und die philistaische Kuste. 1852.