§ 3. Никулица 295

кивало мысль на ococppoauvri [целомудрие] как основную царскую добродетель; а если другой действовал явно неблагоразумно, вызы­вающим образом (Михаил V), то это заставляло требовать от госуда­ря cppuvnoic, [рассудительность]. Самая смена императоров, причем дело иногда не обходилось без переворотов и революций, приводила к мысли о бренности земного величия, откуда и совет не надме-ваться, не гордиться своим саном (цл ercctpOfjc,). Нужно, впрочем, сказать, что мысль о бренности в приложении к царской власти едва ли не составляет характерной черты^хьу византийских политических понятий, и автор, давая этот совет государю, не выходил за пределы общепринятых, ходячих воззрений.^хш

Таким образом, связь произведения Никулицы с фактами и яв­лениями, ему современными, очевидна. С не меньшим основанием можно говорить о связи его с современной литературой. Демокра­тическую тенденцию, выразившуюся у Никулицы в афоризме, что все — дети Адама, мы видим у только что упомянутого Кекавмена. Давая совет читателю, как следует обращаться с рабами и слугами, он говорит: «хотя они родились подвластными тебе, но они — такие же люди, как и ты»¹⁷⁰. У него же можно найти несколько выразитель­ных строк, говорящих о зависимости бедных от богатых (6 яХотЗоюд 6еб£ £cmv той лтсохои [богатый — бог бедного]) и о необходимости защищать бедняков от притеснений¹⁷¹. Это — как бы параллель к приведенным выше мыслям Никулицы о социальных задачах госу­дарства. Наконец, обожествление императорской власти, которое мы признали выше за крайнее развитие теократической идеи, находит себе как бы оправдание у того же Кекавмена. Если, говорит он, ты подчинен архонту, служи ему не как архонту и человеку, но как царю и Богу"². Если даже архонта можно сопоставлять с Богом и требо­вать для него поклонения, одинакового с Богом, то относительно императора это еще легче можно допустить. Очевидно, мы имеем перед собой особую манеру мыслить или манеру выражаться, свойст­венную византийцам.

Из всего сказанного вытекает, что мы можем говорить не столько о зависимости произведения Никулицы от литературы, современной ему и предшествующей, сколько о связи его с этой литературой. Их сближает целый ряд политических тем, в которых можно видеть выражение некоторых общеполитических взглядов. Это не опровер­гает, а, наоборот, подтверждает глубоко жизненный характер произ­ведения Никулицы.

Текст: Cecaumeni Strategicon et incerti scriptores de officiis regiis libellus, edd. B. Wassiliewsky et V. lernstedt, Petrop. 1896.

¹⁷⁰ Там же стр. 7. [Кекавмен. С. 146. 11-12.]

¹⁷¹ Стр. 3. [Кекавмен. С. 136. 24.]

¹⁷² Стр. 5. [Кекавмен. С. 140. 28-29.]

296 Глава IV

Литература: В. Васильевский, Советы и рассказы византийского боярина XI века. Ж. М. Н. П. 1881 ч. 215 и 216. Ch. Diehl., La sagesse de Cecaumene (Dans 1'orient byzantin, 1917).

Никулща и современные ему византийские историки

2

В трактате Никулицы мы видели ряд политических понятий и формул, которые не представляют новости, но встречаются и до не­го, в предшествующей литературе. О некоторых из них можно ска­зать, что и в предшествующей византийской литературе они не были новостью, т. е. что они были перенесены в византийскую литературу из эллинистической или из античной. Относительно такого рода «об­щих мест» можно было бы думать, что они не имеют никакой связи с современной автору действительностью и нисколько не свидетель- • ствуют ни о состоянии политического сознания в данную эпоху, ни о политических отношениях и интересах, а только о начитанности автора и о его зависимости от предшествующей литературы. Но делать такой вывод было бы слишком поспешно. Но, во-1-х, можно думать, что с византийской, а тем более — с античной философ­ской литературой Никулина не был знаком непосредственно. Мы не встречаем у него в этом направлении никаких ссылок или упоми­наний, и единственный писатель, которого он называет, это — Дион Кассий. Разумеется, литературные идеи и формулы могли дойти до него и косвенным путем, особенно если они успели войти в обще­ственное сознание и приобрели значение категорий, которыми обыч­но пользуются при обсуждении политических явлений. Но это уже связь с жизнью. Во-2-х, в политических сочинениях — так же, как в литературных произведениях другого рода, необходимо отличать форму и содержание, и из того, что форма данной мысли оказывает­ся несамостоятельною, вовсе еще не следует, что в нее не вложено никакого живого содержания. При анализе трактата Никулицы были уже сделаны отдельные замечания, которые должны были показать, по крайней мере относительно некоторых из упомянутых выраже­ний, что они сами по себе еще не говорят об оторванности автора от жизни. То же самое можно утверждать и в других случаях. Материал для такого утверждения нам дает, во-1-х, сам автор, сочинение кото­рого буквально пестрит ссылками на исторические факты и истори­ческих лиц, а затем и современные ему византийские историки.

Никулина говорит: «Бог возвел тебя на высоту царской власти». Само собою разумеется, что теократическое обоснование власти не изобретено автором; в греческой литературе оно идет от эпохи •шшпичма и встречается во всех европейских литературах и офи-unajii.iii.ix формулах. Там и здесь оно имеет глубокий политический смысл: прежде всего оно указывает на независимость власти от каких-нибудь общественных групп и классов, которые хотели бы

j>' 3. Никулща 297

считать правительство своим ставленником; затем, оно покрывает все способы приобретения власти и дает ее представителю бесспор­ный титул, что практически важно в тех случаях, когда вследствие дефектов в приобретении власти право данного лица на власть мо­жет возбуждать спор. В Византии официальная политическая теория (заявления правительства) уже со времени Юстиниана стоит опре­деленно на теократической точке зрения, но в литературе еще долго продолжает жить демократический принцип. В XI в. историки, опи­сывая восшествие на престол того или другого императора, продол­жают еще пользоваться словами uvdp¹ jSriaic, и блчхубреиочс;, в которых больше,,чем в каких-нибудь других, выражается мысль об избрании императора народом. Они не только употребляют эти термины, но очень часто и описывают обстоятельства воцарения так, что изби­рательный порядок замещения престола оказывается несомненным. Атталиат, например, говоря о Никифоре Вотаниате, подчеркивает, что все без исключения общественные слои поддерживали его в стремлении занять престол¹⁷³. И в то же время Атталиат говорит об избрании Никифора самим Богом. Как примирить друг с другом обе мысли? Одно примирение находим в речи Никифора Вотаниата (действительно сказанной или сочиненной Атталиатом): он утверж­дает, что получил царскую власть от Бога (£uoi тб хрйтос, 9e69cv £я|>г|фСо9г| [власть для меня избрана Богом]), и доказательством этого в его глазах является именно то единодушие, с каким народ поднес ему корону¹⁷⁴. Другой выход из затруднения указал сам Атталиат. По его мнению, Бог избирает царей, а народ только воображает, что ему принадлежит право замещать престол¹⁷⁵.

Что касается Никулицы, то нужно иметь в виду, что свой трактат он предназначал для Михаила VII Дуки, а обстоятельства, сопровож­давшие занятие им престола (интрига Иоанна кесаря, ослепление Романа Диогена), были таковы, что могли возбуждать против него те или другие группы, не говоря уже о том, что направление его по­литики далеко не всем нравилось¹⁷⁶. Поэтому в словах Никулицы, помимо чисто идеологического содержания, можно с некоторым

¹⁷³ Bonn. 238-239. — У Пселла uvuppriatg и ожхубрегтас, употребляются иногда в значении приветствия (jipooKUvtiaig, eucpritita [поклонение, славо­ словие]) воцарившемуся императору со стороны сената, духовенства и проч. Но самое это приветствие рассматривается как признание императора обще­ ством, как знак того, что занятие им престола не вызывает ни с чьей стороны возражений. См. напр. uvuppriaie Михаила IV и Михаила V. History (Byz. Texts by Bury) стр. 43, 237 [ed. Renauld. I. P. 54, 88].

¹⁷⁴ Стр. 292-293.

¹⁷⁵ Стр. 256: бтцюхратоицЕУоид ainobq olr|9EVrc? uvayopeijovoi T6v BoTavauniv paaiWa [воображая себя народом, облеченным властью, про­ возглашают Вотаниата царем].

пб Атталиат говорит о Михаиле VII: eju хеши tfjc; tuv 'Pa>|iakov upxfi? |j£TCOTeniJ)un£vo<; [призванный во зло римской власти] и прямо называет его тираном. Стр. 182, 188, 192 и др.

298 Глава IV

основанием видеть стремление укрепить политический авторитет Михаила VII.

С теократической идеей автор связывает вопрос об отношении императора к справедливости и к закону. Называя его бебс. ёлСуеюс, [земной бог], который, по установившемуся мнению, тоТс, vuuoic; ойх йлохшш [не подлежит законам], Никулица требует, однако, от им­ператора справедливого и равного ко всем отношения (dixaioouvr), 1а6тг)с) — особенно в распределении налоговой тяжести. Все эти термины имеют несомненно античное происхождение¹⁷⁷, но не­сомненно также и то, что в Византии и, в частности, в XI в. они не были пустыми словами. Начать с того, что мысль автора чрез­вычайно напоминает Эклогу. Составители ее также требовали Tf)v Sixaiocrirvnv xal Еобтпта, и главное условие этого они видели в том, чтобы у неправого отнять ровно столько, сколько пострадал правый, и тем самым etc, тб лрбс, uXX^Xoug loov ainoix; Тотаобси [поставить их в равное отношение друг к другу]. А затем, мы имеем ряд свиде­тельств, относящихся к этому вопросу. Пселл говорит о Василии II, что он управлял не по писанным законам, а по неписанным законам своей богато одаренной души: ой лрбс, тойс, йурафоис, т% айтой £U(puearcVrr|c; ijwxfje¹⁷⁸. Следующего за ним императора — Констан­тина VIII Пселл обвиняет в том, что он, делая добро, не наблюдал Tfjc, 6ixaiooaivr|£ [обтпта¹⁷⁹ [равенство в справедливости], а разда­вал блага жизни только своим приближенным. О Константине X Пселл говорит, что этот император стремился соблюдать равенство и законность (1а6тпта xal euvoulav), всюду проводил умеренность и справедливость (цетрсбтпта б£ xal 6ixaioo\rvr)v) и искоренял корыстолюбие (nXcove^av)¹⁸⁰. И Пселл, и Атталиат передают нам об очень интересной речи на ту же тему, которую Константин X произнес при вступлении на престол. По словам Атталиата, импе­ратор созвал для этого городские корпорации, тй охоцатеТа Tfjg лбХесос,¹⁸¹, а по сообщению Пселла, при этом присутствовали сенат (уерошСа), представители военного сословия (боен той отратютхоО yivovq), администрации и суда (ot £л1 to&v apxefov xal ol tnl tuv 6ixaorr|p((ov)¹⁸². Следовательно, во всяком случае Константин при­давал большое значение заявлению, которое он имел в виду сделать, и думал, что он заинтересует все византийское общество. В речи же своей он сказал только одно, а именно, что он обещается править милостиво и справедливо, чтобы оправдать слова псалма: истина (aXiiOeia) от земли возсия и правда (5ixaioo-uvr|) с небесе прини-

¹⁷⁷ Относительно 1а6тт|5 см. напр. Исократа Ilavaerjvcuxdg, 178, 241, 242. "" Стр. 15. [Ср.: Михаил Пселл. Хронография / Пер. Я. Н. Любарского. СПб., 200.1. С. 171. Гл. 29.]

""Стр. 21. [Там. же. С. 22. Гл. 3.]

'"" Стр. 233. [Там же. С. 173. Гл. 1.]

"" Помп., 70. У Кедрина тб xoiv6v. Ср. Gfr6rer, Byz. Gesch. Ill, 642, 695.

'"Стр. 237. \Mu\awi Пселл. Хронография. С. 176. Гл. 14.]

•У 3. Никулица 299

че¹⁸³ [Пс. 84:12]. Очевидно, слова «справедливость» и «правда» имели в его устах какой-то совершенно определенный, конкретный смысл. Если мы припомним политику Исаака Комнина, которого Константин X сменял на престоле, то смысл его декларации нам станет, до некоторой степени, понятен. Правительство Исаака, по словам Атталиата, возбудило против себя широкие круги своими конфискациями, секуляризацией церковных имуществ и, вообще, резкостью своих мероприятий, так что после смерти Исаака в наро­де шли толки о том, следует ли в его несчастиях видеть воздаяние за его жестокости, или его ожидает наказание в будущей жизни¹⁸⁴. От Константина X могли ожидать только отказа от подобных резких действий", в особенности — от конфискаций, которые по существу своему представляли нарушение закона, и Константин, очевидно, это и разумел под 6ixaiocaivn. He будет большой ошибкой, если мы для объяснения себе этих терминов обратимся еще к периоду, непосредственно следующему за временем, к которому относится трактат Никулицы, а именно к периоду Комнинов. В этом отноше­нии представляет некоторый интерес речь Михаила Ритора (Mixaf)X 6 рт)Тй)р), обращенная к императору Мануилу Комнину. Оратор хва­лит императора за его справедливость; Мануил, по его словам, понял истинную сущность справедливости, а именно, что она больше всего требует равенства (1о6тт|С„ loovon(a), и потому относился одинаково (йлб тайтои лроср£реоваО и к тем, кто окружает его трон, и к са­мым ничтожным людям¹⁸⁵. Здесь, как видим, 6ixaioorjvr| и 1сготг|с, служат для обозначения политики, лишенной классового характера, в частности, политики, не направленной исключительно на удовлет­ворение интересов одних только высших сословий. В подобном же значении употребляет Атталиат слово euvoula; ею отличался, по его словам, Михаил V, а выражалось это у него в том, что он одинаково стремился угодить и высшему сословию, и прочим подданным, ttj сгиухХт)Тф xal тоТс, uXXoig йлпхбои;¹⁸⁶.

В ближайшей связи с понятием справедливости стоит у Нику­лицы группа представлений, относящихся к отвлеченному понятию об истинном царе. Он перечисляет добродетели, обязательные для царя, убеждает императора быть образцом для подданных, которо­му они могли бы подражать, следует избегать льстецов, наоборот,

из Атталиа^ ibid.

¹⁸⁴ Стр. 69-70.

¹⁸⁵ W. Regel. Fontes rerum _;byzantinarum I стр. 187: oiix бжос, |i6vois той; 6ti £ууитата) тт]с, ofjg £otuvcu 66|r)g ХахоВоч xai t6v |3aaCXeiov etg KUxXov f|Xmm>ai 9p6vov xal T6v... aXXa xal г|цТу тоТс, хата tov iroXitv avGpomov xal таяаубтерог, fj |iaXXov тоТс, ойх агбрс&лои;, тоц; axa)Xr||iv [таким образом, не только к тем, кому выпал жребий встать близ его славы и окружать царский трон... но и к нам, людям простым и ничтожным, или, скорее, не людям, а червям].

¹⁸⁶ Стр. 11.

300 Глава IV

иметь постоянно около себя разумного советника. Все эти настав­ления относятся к одной теме и образуют важную составную часть античной политической идеологии, которая охотно разрабатывалась и позже — в эллинистическую эпоху. Если говорить о связи этой темы с жизнью, то скорее можно отрицать такую связь в античной Греции, где монархии в точном смысле этого слова не было и где, следовательно, обсуждение проблемы об истинном царе не могло дать никакого практического результата. Не то — в Византии. Там общество, действительно, самой жизнью наталкивалось на эту тему. Присутствуя при смене императоров (которая в XI в. была особенно частой), византийцы имели, в этом отношении, богатый материал для сравнений, и совершенно естественно наиболее вдумчивые из них должны были интересоваться вопросом: какими же свойствами должен обладать и каким требованиям отвечать император, чтобы он мог заслужить одобрение со стороны беспристрастных наблюдате­лей? В исторической литературе XI в. мы, действительно, и имеем ряд суждений об императорах, относящихся к данной теме.

Пселл, например, говорит о Михаиле IV, что вначале, после своего вступления на престол, он как бы шутя относился к власти и оставлял дела собственному их течению, но затем, когда он увидел всю огромность власти (тй ntyeQoq тог) хратоис.) и понял, какие забо­ты лежат на настоящем царе, тф аХцбсос, |ЗаочМ, — он совершенно переменился и как бы из ребенка вдруг сделался мужем. Там же ис­торик рассказывает, что Исаак Комнин, когда после свержения Ми­хаила Стратиотика приближался к столице, имел с ним секретную беседу и просил его как философа научить его, как следует лучше всего управлять (лшд av upioro (ЗаочХейопу)¹⁸⁷. Мы видим, таким образом, что этой теоретической проблемой интересуется не только Пселл, философ по профессии, но и Исаак, практический деятель, человек твердой воли, имевший определенную политическую про­грамму, которую он без всяких колебаний и осуществлял. Подобного же рода отзыв высказывает Анна Комнина о своем отце императоре Алексее: она говорит, что ее отец знал, как следует управлять: fjv 6 £ц6д jcaTf)p... елютацстод upxeiv¹⁸⁸. Последнее выражение застав­ляет вспомнить Ксенофонта¹⁸⁹, но, несмотря на явное пристрастие Анны Комнины к своему родителю, мы должны признать, что это не только литературное украшение, но что ее отзыв соответствует действительности.

Известно, что Атталиат из всех имен императоров, царствования которых он описывает, с наибольшим сочувствием говорит о Ники-

"" Стр. 34 и 208. [Михаил Пселл. Хронография. С. 39 (га. 9) и с. 156 (га. 39).] '"* Uonn., 5. [Анна Комнина. Алексиада / Пер. Я. Н. Любарского. СПб., 19%. С. 52. |

'"'' Menu»: 111. 9, 10: (ЗаоЛёас; fit xai upxovre? oil тойс; тй axfjmtpaExovtac, f(|)i| i lv«i... ЛХХЛ Tin'ig ^лкттацЕ^оис; upxeiv [он говорил, что есть цари и архон­ты, in' имеющие скипетра... познающие, как управлять].