§ 3. Синезий ips

сочинениях встречаются только отдельные мысли политического характера, и то редко.

Биографы Синезия относятся к речи в общем благоприятно, но вместе с тем указывают в ней и крупные недостатки. К числу последних относят господствующий в ней софистический тон, а также и то, что его советы и наставления носят слишком общий, отвлеченный характер. При всем том Фолькман признает, что речи Синезия «не ниже Фемистиевых». При дворе императора Аркадия речь не имела успеха: оратор почти ничего не добился для своей родной Киренаики, которая чувствовала себя забытой в своих са­мых вопиющих нуждах. Если иметь в виду эту неудачу, то можно считать речь и вовсе неудовлетворительной, как не достигшей той цели, ради которой она была сказана. Но это было бы неверно. Прак­тическая цель не имела никакого отношения к тем задачам, которые ставил себе Синезий в своей речи. Он сам говорит, что имеет в виду начертать идеальный образ императора (6/уаХца) и указать, что им­ператору следует делать, какие перед ним неотложные дела и в чем ему нужно изменить свой образ действия. При этом он высказывает убеждение, что, несмотря на некоторые различия, в основном и главном все писатели, как древние, так и новые, одинаково рисуют себе идеал царя. Он повторяет также мысль Плутарха, что философ, который думает о пользе общества, должен предлагать свои советы не частным лицам, а правителю, потому что его образ действия от­ражается на целом ^т. Это давало Синезию основание пересмотреть старые и новые идеалы государственной власти, и неудивительно, что в его речи мы встречаем знакомые классические темы. От этого его речь действительно приобрела отчасти софистическую окраску чисто литературного произведения. Но сравнивать его с Фемистием очень трудно. Фемистий написал свыше тридцати речей; между ними есть более и менее удачные, есть и совсем слабые. У Синезия же всего одна речь; в ней он отразился весь целиком. Не забудем, од­нако, что она написана в самом начале его литературного развития, и мы не знаем, что он мог бы еще в этом направлении дать, если бы

¹⁹² De regno, гл. 2 (по изд. Migne): 6 yap evo; dvSpa;, wo раотАеох;, ёяшеХлвеЬ;, бго»; uv йрштсх; efr|, tf|v ог)\тоц.сотатт|у epaSiaev ётй тб тсаутса; \itv otroix; ewavopeoCv, лбХеи; те rtaaai;, lQvr\ те roxvTct, mi цисра ка! це^со, к«1 та уеСтоуа ка1 та яоррш, a ndvra dwroXafetv avayicti тл; бтюх; тготё ejcotoni; той рокпХ&а; \|A>xfi<;... Хеуюцеу 8?) а те xpewv evr| paaOea rcoieTv, а те \it[ xpetbv, avTUcaporaSevTec; aiaxpa ка1 aejiva [единый человек, имевший попечение о том, чтобы царь стал наилучшим, кратчайшим путем шагнул во все дома, восстановил все города и все народы, ничтожные и великие, соседей и даль­них, — необходимо, чтобы все они насладились тем, чем обладает душа царя... сравнивая постыдное и достойное, мы говорим, что нужно, чтобы это царь сделал, а то — не нужно]. — Ср. гл. 5 s. f. Плутарх, Пср1 mv^akuna тоТд fiyenovm SeTrov (piXoaotpov 51аХЁуеавш [О том, что лучше избирать в пра­вители философа], cap. 1.

106 Глава I

его жизнь сложилась так, как жизнь Фемистия. Если же рассматри­вать обоих авторов отрешенно от их биографии, то, действительно, между речами Фемистия едва ли найдется одна, в сравнении с кото­рой речь Синезия оказалась бы ниже в литературном отношении как произведение софистического искусства.

Но самое главное — это то, что речь Синезия обладает одним крупным достоинством, которого нет в речах Фемистия (если рас­сматривать их все вместе, как одно целое) и^которое ставит Синезия не только не ниже, но и выше Фемистия как политического мыслите­ля. Его речь пронизана единством идеи, притом — идеи жизненной, ^отражающей один из коренных вопросов, вызванных политически-ми обстоятельствами его> времени. Это национальная идея. Мы уже видели у Синезия сильный местный гштриотюм,егоЛюбовь к род-ной^Киренаике, заботы о ее благоденствии и желание работать еи~на пользу. В речи Синезия проявляется его горячая любовь к отечеству, к государству, в котором он живет, — то: 'Pcouatov или тй 'PcouaCwv лрйуиата¹⁹³ стоит здесь для него на первом месте. Эта любовь проявляется у него прежде всего как горячее чувство, как желание видеть свое отечество процветающим, видеть восстановление его былой славы и прежнего могущества. Но она достигает высокой степени сознательности и переходит затем в идею национального государства — идею, которая заставляет Синезия искать уроков в отечественной истории и, вообще, освещает ему вопрос о соот­ветственном плане государственной политики. Он пользуется для этого старыми политическими понятиями, пересматривает старые учения о государстве; но в том-то и состоит его преимущество перед Фемистием, что все эти понятия и учения получают под его пером новое содержание или, по крайней мере, новое освещение, именно с точки зрения национальной идеи. Это преобразование дошедших до Синезия теорий доходит порою до того, что от них остается почти одна только терминология.

~ Синезия не удовлетворяет ни современное ему состояние Визан­тии, ни то направление, которого держится государственная власть. Он мечтает о старом, золотом времени "", когда Рим наводил страх на варваров, когда он господствовал над миром и все ему покорялись¹⁹⁵. Теперь не то. Рим еще сохраняет свою независимость, но его уже никто не боится, и варвары медленно, но верно изнутри подтачивают государственное тело. Где причина этой перемены? По убеждению Синезия, причина лежит в изменении нравов: забыты прежняя про_^ стота, нет прежних отношений власти к своим обязанностям и к на­роду, свергнуты старые идеалы, и на место их поставлены новью,

¹⁹³ Изд. Migne t. 66 col. 1079, 1080.

¹⁹⁴ Col. 1001: ptov Рютешш i6v лйХш, тбу xpwoOv, t6v 6|ivot>n£vov [вести жизнью по старине, золотую, заветную].

¹⁹⁵ Гл. 11, col. 1081.