§ 2. Законодательство и наука права в VI—VII вв. 143

тийский император. В особенности это соблюдалось по отношению к западным государям. Восточных государей, например арабских шейхов или в IX в. болгарского царя, еще иногда удостаивают имени paoiXetig, но к тем, которые на Западе притязали на титул римского императора, были непримиримы. Только в 812 г. западные хроники с торжеством сообщают об одержанной победе: в этом году под влиянием тяжелых поражений в болгарской войне византийский император заключил договор с западным императором и впервые титуловал его здесь василевсом⁷¹. Но и после этого Византия поль­зовалась всяким благоприятным поводом, чтобы подчеркнуть право императора на всемирное господство и, вместе с тем, его особые права на'этот титул.

Для полноты обзора остановимся еще на сочинении писателя VI в. Иоанна Лидийца^ххх flepl &p%G>v njg 'Pcouatcov лоД/гс/Ь^⁷² [о должностях Римского государства]. По содержанию своему оно относится к византийскому государственному праву и представля­ет собою описательно-догматическое исследование о различных должностях империи. При этом автор не ограничивается современ­ным ему состоянием государственных должностей, описанием их круга ведомства, прав и обязанностей, но пытается проследить и их историю вплоть до момента их возникновения. Эти исторические экскурсы большей частью дают нам сведения, которые мы можем получить и из других источников, но иногда они дают больше этого. Особенно они приобретают интерес в тех случаях, когда автор не ограничивается (а это бывает довольно часто) изложением исторических фактов, но философствует над ними, т. е. дает им оценку и вообще старается их осмыслить. Тогда мы видим перед собой человека с определенными политическими взглядами; а эти взгляды выработались у него на основе широкого чтения. У него встречаются ссылки на историков (Варрона, Виктора, Диона и др.), философов (Аристотеля, Цицерона), юристов (Гая, Ульпиана), по­этов (Аристофана, Еврипида, Вергилия и проч.) и многих других, не говоря уже о том, что он знал Пандекты ^XXXI и Кодекс Юстини­ана. Неудивительно, что на него ссылаются позднейшие авторы, как Фотий и Константин Багрянородный, и из него брали глоссы к Василикам^п ,^ХХХ11

Мы остановимся только на тех местах книги Иоанна, которые затрагивают основные политические понятия. Первоначально, гово-

" A. Gasquet. De Pemploi dp mot {JaoiAeug dans les actes de la chacellerie byzantine. Rev. hist. XXVI. 1884 стр. 283-292. Cf. J. Bruce. The Holy Roman Empire, 1886 p. 184 и ел. О положении вопроса в следующие века см. Р. Е. Schramm. Kaiser, Basileus und Papst in der Zeit der Ottonen. Hist. Z. Bd 129. 1924стр. 424-475.

⁷² Написано в 554-565 гг.

⁷³ loannis Lydi. De magistratibus populi Romani, ed. R. Wtinsch. 1903. Praef., crp. XI, XXIII, XLI.

144 Глава 11

рит он, римляне управлялись царями; но слово rex не имеет значения закономерной монархической власти ((ЗаочШас, ewouocj, а между подобными терминами нужно проводить строгое различие. По мне­нию Иоанна, fJaoiXetic; — это тот, кого подданные избрали в качест­ве первого, t6v ai)Tov6 tuv £аитоС wrnx6a)v фгдоф im. ХгЛеудёуод, причем словом лрютос, [первый] он, вероятно, переводит латинское princeps. По существу же главнейшим признаком василевса является то, что он уважает законы и воздерживается от действий, которые бы шли с ними вразрез⁷⁴. С монархической властью, следовательно, меньше всего соединено самовластия, auGevrCa. Кроме подчинения закону василевс ограничен еще и с другой стороны, а именно в его отношениях к аристократии. Иоанн Лидиец решительно заявляет, что василевс только скрепляет своим утверждением проекты, одоб­ренные представителями высших сословий, которые он называет upioroi [лучшие], не разъясняя, кого именно он под этим словом разумеет— сенат ли, или вообще служилую аристократию, или кого-нибудь другого⁷⁵. Василевс должен быть отцом и вождем свое­го народа. Прямую противоположность ему составляет тиран: он не признает никаких законов (цт|бё убцои? tiuav u£iwv) и новые законы, издает без предварительного обсуждения их (в сенате? цпбё YP&peiv цета pouXfjc; uvcxo(ievog [не вместе с советом]), — вообще действует, основываясь только на принципе власти (хат' ££ouotav).

Совершенно другое значение имеет слово айтохратхор; оно не совпадает ни с василевсом, ни с тираном. Что это так, Иоанн доказы­вает тем, что консулы (илато1), а потом кесари пользовались титулом императоров, а латинское imperator вполне соответствует греческому оОтохрйтсор. Характерным признаком автократора, по его мнению, является не что иное, как ничем не стесняемая инициатива, или, ина­че, дискреционная распорядительная власть — главным образом, в отношении вооруженных сил⁷⁶. В этом смысле он сближает этот термин с imperator и princeps, для которых он не находит в греческом языке никаких синонимов и которые он передает просто греческими буквами: iwiepcVtcop, лрфагр. Императоры из дома Цезаря, говорит Иоанн, пользовались широкой властью, но у них не было ничего

⁷⁴ Стр. 9-10: T6iov бе (ЗасяХесод ест тб цт|6е\а кабила!; rffiv той лоХгайцатос, v6(icov aaXeueiv... xal \ir\5tv (lev хат' auGevriav e"|w twv v6|KOv Jipatreiv... [особенность царя — совершенно ничего не колебать из законов государственного устройства... и самовластно ничего внезаконного не со­ вершать...].

⁷⁵ тай; той лоХпгёцатод auvape'axov \|)f|<poic, olxetac, taiacppay^etv [ему также было угодно скреплять свои проекты согласием государственной администрации] (там же).

⁷⁶ Стр. 10: avrapxfag 6£ naXXov xat auOevriag тог) 6ioixeTv тойс, e|aviaTan£vou£ хата tuv xoivcov Oopupou? ел1 тб xaXXtov taiTUTTeiv те тф отратещатс [больше самостоятельности и инициативы, чтобы прекращать поднятые против власти беспорядки и приказывать войску].

.s¹*' 2. Законодательство и наука права в VI—VII вв. 145

тиранического, и они были только первыми в государстве (лрйггп. хефсАт) Tfjc, лйот|с; лоХьтеСас, [первенствующий глава всего государст­ва]). Перелом произошел при Диоклетиане: он надел драгоценный венец, облачился по-царски или, вернее, как тиран (прибавляет Иоанн), и обложил население тяжкими податями⁷⁷.

Имеет свою историю и слово деспот. На последних страницах своей Тайной истории Прокопий говорит, что до Юстиниана визан­тийских царей называли василевсами, а Юстиниан стал требовать, чтобы при обращении к нему подданные называли его деспотом, а самих себя — рабами⁷⁸. Едва ли здесь может идти речь о формаль­но-юридическом, законодательном установлении нового титула, как думают-некоторые исследователи⁷⁹; вернее, что перед нами чисто бытовое явление. Но как бы то ни было, Прокопий хочет сказать, что при Юстиниане входит в употребление совершенно новый, не­слыханный титул: им только не пользовались, но он существовал. Иоанн Лидиец ведет его историю от Ромула. Вследствие своих тиранических действий он был назван квирином, что значит то же, что хйрюс,, — господин. Его преемники возвели это в титул и стали требовать, чтобы их называли не царями, но именно хтЗрюс, или, ина­че, беоябтпс,. С тех пор это имя сделалось римлянам ненавистно как символ чего-то враждебного свободе (ttevQcplaq <3AA6rpiov); dominus называли Суллу и Мария, которые, в сущности, были тираны. Итак, Иоанн считает беолбтп? позорным наименованием. Но как же объ­яснить возрождение его при Юстиниане? В изложении Иоанна есть несомненный логический перерыв: он говорит о доброте (imtiKcia) «нашего кротчайшего государя», — что он не имеет силы запретить подданным называть его деспотом и что это слово понималось как синоним «доброго отца»⁸⁰.

⁷⁷ аУЕцетрт^оатб те ел1 Tf)v f^eipov xai totg срброк; epapvvev [тщательно измерил земли и обложил податями].

⁷⁸ Ed. Bonn., стр. 165: JtaXai nevottu paaiXetl;VYvev6nEvoi аитбуте paauto xal Tr)v yuvaTxa tt|v paaiX(6a ixaXouv, apxcmwv 6e xal Xouncov Kxaarov блт) айтф а|1с!)цато? лер1 табе £xei. flv бё Tig totjtcov 6лот£рф tc, \6yovc, стищя!ас, раочХеЪс, fl paaiX(6og £л1цупове(т), aXX' ou беалбтг^ те anoxaXoin. xal 6£anoivav, xal nf| боиХоис, tuv Tivac, apx6vrcov леффто 6vo|iu^eiv, toooutov ббе a|ia6f)g xal Tf)v yXcooaav ахбХаотос, £66xei elvai xai ате г|цартг)Х(Ь? та лсхрбтата xal uppCaac, ее; оОд ffciora £xpfj^v tvQivdt anfiei [В старину прибли­ женные к царю называли его царем, а жену его — царицей, а каждого из архонтов и прочих лиц — по чину, каким он обладает в данное время. Если бы кто из них сейчас, обратившись с речами, упомянул «царь» и «царица», но не назвал «владыкой» (господином) или «владычицей», или попробовал бы не назвать рабами кого-то из архонтов, тот показал бы себя неучем и распущенным на язык и, как согрешивший в наиболее горьких и дерзких из худших (дел), вынужден бы был отсюда удалиться].

⁷⁹ L. Brehier назв. ст. стр. 168.

⁸⁰ 12: avexetai f| тоО гцхерсотатох) paaiXebc, r||Kov taiEtxeia, xabtep йлер roivrac, ueTpid^ovrog, xal 6еал6тг]с„ olov латт)р ауаббе;, 6уоца£еова1- ойх бтг

146 Глава 11

Таким образом, в политических взглядах Иоанна Лидийца есть некоторая недоговоренность. Она заметна и в тех местах его сочине­ния, где он говорит о сенате⁸¹. Вполне определенным можно считать только монархический характер его взглядов; но в демократическом обосновании монархии он колеблется. Он указывает на необходи­мость единой верховной власти и приводит известный стих Гомера (oux 6Vya66v noXuxoipavtr]... [не хорошо многовластье... Илиада. П. 204]), где единодержавие ставится впереди многовластия⁸². В визан­тийской (для него = римской) императорской власти он видит силу, способную вернуть к жизни отжившее или погибшее⁸³. Но источник власти ему не представляется вполне ясным. Были уже приведены места'из его книги, где он в самое определение монархической власти вводит избрание. Можно указать и другие подобного же рода выражения. Но наряду с этим он говорит и о происхождении императоров из дома Цезаря. Правда, он говорит это о первых его преемниках⁸⁴, но он не говорит также и того, что в современном ему государственном строе личного права на власть более не существует. С исторической же точки зрения ему ничего нельзя возразить.

Здесь уместно коснуться еще одного вопроса (чтобы уже не воз­вращаться к нему при обзоре следующих периодов), а именно: можно ли рассматривать византийское законодательство как единст­венный источник, определяющий византийское государственное устройство. Прежние историки, говоря о государственном устройст­ве в Византии, основывались если не исключительно, то главней­шим образом на законодательстве, и так как там невозможно найти чего-нибудь такого, что заслуживало бы названия органического закона или конституции, где были бы определены функции, круг ведомства и права различных учреждения, то за византийским госу­дарством очень давно уже установилось название деспотии. Этому, конечно, способствовало и то, что из отдельных законодательных актов, касающихся верховной власти в Византии, можно довольно много указать таких — и их едва ли не будет большинство, — где она усваивается единолично императору и притом так, что она ока-

xatpei, UXX' £pv9pigi n<UXov, той? тщау oln^vovg Soxetv ц-f) яроо(ео9са [возносят доброту нашего кротчайшего царя, хотя он умеряет себя сверх меры, и его на­зывают владыкой — как доброго отца, — не чтобы он благодарил или, тем бо­лее, краснел, будто не допускает, чтобы намеревающиеся почитать выказали свое намерение]. — Некоторые исследователи склонны все вообще новшества церемониала, введенные Юстинианом: повержение наземь, складывание рук на груди при поклоне и проч. — объяснять влиянием Востока. См. J. Ebersolt. Melanges d'Histoire et d'Archeologie byzantines. 1917 стр. 39. Этим же влияни­ем автор объясняет употребление пурпурного цвета одежды (стр. 63), некото­рые головные уборы императоров (стр. 68) и многое другое (стр. 103).

⁸¹ Lib. II cap. 9 стр. 63-64.

⁸² Lib. II cap. 7 стр. 61-62.

⁸³ Lib. II cap. 5, 6 стр. 59-60.

⁸⁴ Стр. 56-57.