§ 2. Фемистий 87

Во второй речи^™ повторяются почти те же мысли. Автор хва­лит императора Валента за то, что он предоставил каждому выбирать себе религию по сердцу; он понял, что не все находится во власти го-сударя и"что не ко всему может принудить подданных^ш. Это^— доб­родетель и религиозное чувство, virtus и de cultu deorum sensus. Где требуется труд или участие тела, там можно принудить силой, но mentis1 agitatio, quaeque ex ea pendent notiones et habitus animi, libera et soluta sunt [деятельность ума, которой составляются понятия и привычка души, свободна и независима]. Фемистий, таким образом, противополагает друг другу внешнее поведение и душевное настро­ение. Он отрицает право государства в религиозной сфере на том оснований, что за всяким актом государственной власти непременно должно стоять физическое принуждение, а религия его не допускает. Нельзя отрицать, что мысль Фемистия и даже форма ее выражения сильно напоминают изречение, приписываемое его современнику Теодориху: religionem imperare non possumus, quia nemo cogitur ut credat invitus¹²³ [мы не можем управлять религией, потому что нет такого, кто бы веровал вопреки собственной воле]. Были императо-р1л,1соторые пытались вмешаться в религиозные дела подданных, но онй~д"обились только того, что те из страха наказания скрывали свои чувства и убеждения. В религии, как в науках (artes) и в философии, разность мнений, varietas opinionum, составляет животворную силу: оназ'ажигает сердца и возбуждает соревнование. Поэтому не следует стремиться к тому, чтобы установить насильственными мерами одну религию, — тем более, что сам Бог предоставил нам определять спо­собы его почитания.

Последнюю группу речей Фемистия составляют те, в которых он дает идеал царя и определяет его обязанности.

В речи npeafievTixos [посол] Фемистий сравнивает царя с тира­ном. Он и здесь вспоминает мечту Платона о paoueuc, veoc,, owppov, I^WiM-ov, цеуаХолрелле [царе молодом, мудром, памятливом, щед­ром]. Царь побеждает не жестокостью, а кротостью, лрдбтп?, он ценит образование (nai6etav) и философию. Он твердо знает, что доброе желание сильнее принуждения, и действует поэтому не стра­хом, а любовью,ipcoTi xal лббш¹²⁴ [любовью и желанием].

В речи elg tov ainoxpcnopa Kanvaravriov [к императору Констан­цию], относящейся приблизительно к тому же времени, Фемис-

¹²²Стр. 186: sanxisti, ut in colenda religione suo quisque indicio uteretur... Intelligis enim non esse in principum potestate, subditos sibi populos ad omnia, quae velint, congere: sed esse quaedam ad quae inviti nulla ratione compelli possint [ты узаконил, чтобы в отправлении религии всякий руководился своим желанием... Ибо ты понимаешь, что нет у императора власти сделать со всеми подданными, что ему угодно, ибо есть нечто, к чему ненавидящих нельзя обратить никаким рассуждением].

^mBodin. Six livres.

¹²⁴ Стр. 53-57.

88 Глава I

тий перечисляет качества, которыми должен отличаться царь; это (piXavQpoOTta, ococppooTJvn, uXf|0eia, лрдсбтпс,, 6ixaiocruvr| [человеко­любие, благоразумие, истина, кротость, справедливость]. Зеркало, которое нелицемерно скажет царю, отвечает ли он этому требованию, есть государство в его целом (|йцжхаа f| ябАлс,): если оно процвета­ет — престол занят достойным¹²⁵. Свойства истинного царя Фемистий рассматривает как прирожденные; поэтому царем нужно родиться, он выходит готовым из рук Творца, как матка в пчелином улье. И как улей, пока матка не отыскалась, представляет картину полного раз­брода, так и государство, — когда на престоле находится царь, не имеющий к тому никаких данных¹²⁶. Истинный царь_находит_себе 6п6ру*в философии и является для подданных живым примером всего доброго¹²⁷. Прямую противоположность истинному царю составляет тиран, в лице которого Фемистий изображаетМагненция^²^***¹¹¹

Небольшое приветствие Феодосию, npeaftcvTixdg clg 0eo86mov avwxpdwpa [посол к Феодосию императору], в котором Фемистий высказывает приблизительно ту же мысль о личных качествах, необ­ходимых для царя, интересно, главным образом, тем, что он указыва­ет здесь вполне конкретные задачи, выполнения которых он ожидает от Феодосия. Он должен упрочить те льготы населения восточной империи, какие были установлены предшествующими императора­ми¹²⁹, и, во-вторых, возвысить значение сената¹³⁰.

Речь nepl ttjq tov flaaiAecog (pi^rjxoiag [о царской любви слушать], наоборот, лишена всякой конкретности. Здесь выставляется совер­шенно отвлеченная идея царя. Он высказывает еще раз свое убеж­дение, что на престоле бывают случайные люди, и бывают истин­ные, которые самой природой назначены к тому, чтобы властвовать (6:Xr|9iv(uQ paoueus [воистину царь]). Что не всякий, кого окружают блеск и величие, есть истинный царь, и это само собой понятно. Он не расположен склоняться перед фактом. Но он не дает и никакой эмпи­рической мерки, которая позволяла бы составить обоснованное и до­пускающее проверку суждение о держателе государственной власти. Для него важнее прежде всего идея. Истинный царь, говорит он, тот, чья душа устремлена ввысь к царю вселенной и, насколько возможно, строит чемнос государство по образу мирового правления¹³¹.

¹²⁵ Стр. 62.

¹²⁶ Стр. 63-64.

¹²⁷ Стр. 65, 70.

¹²⁸ Стр. 67.

¹²⁹ Стр. 225: (iepafaq orurfi (itveiv тй<; (хо|жх<; naaai;, a; oi aoi яротсатора; e\|/rnp(aavTo [(чтобы) нес льготы, о которых гнои предшественники постано­ вили, остались нетронутыми].

¹³⁰ Там же: awoa^riOfjvai тцшй; nV yefwucfav [возвеличил почестями сенат].

¹³¹ Стр. 267: el fi уихт! avco opcbaa 7tp6<; i6v той raxvTcx; (JaaiXea атотетацЕУГ) коа архоцеуг| ёкеТбеу боа olov те ар-бетой ёк той oiipavou Tfj ёти tfji; yn<; Paaiteia