§ 3. Прокопий Газский 151

Дело в том, что между сочинениями византийского писателя XII в. Николая Мефонского есть одно, под заглавием 'Avoarw^ic, [разъяс­нение], которое также представляет опровержение философских взглядов Прокла. Подлинность его долгое время не возбуждала никакого сомнения. Но вот в 1893 г. греческий ученый Д. Русс⁹⁰ открыл, что одно место в этом сочинении слово в слово совпадает с упомянутым отрывком утерянного произведения Прокопия, т. е. что Николай попросту списал часть произведения Прокопия и выдал это за собственное сочинение. Русс ограничился только констатиро­ванием этого факта, но Draseke пошел дальше. Он высказал предпо­ложение, что Николай Мефонский взял у Прокопия не только один отрывок_гно все его сочинение целиком, надписав только на нем свое имя, иначе говоря, — что 'Avdmvgic; Николая есть не что иное, как 'Avrf/6/5tjms Прокопия, считавшееся утерянным. Draseke доказывает, что удовлетворительно объяснить все отдельные элементы и идеи произведения можно только при условии принятия этой гипотезы, т. е. предположив, что оно написано не в XII, а в V в., когда полеми­ка с язычеством имела еще достаточно жизненное значение, когда были написаны самые сочинение Прокла, и произведения Псевдо-Дионисия Ареопагита, которые Draseke относит к IV в., имели все обаяние новизны⁹¹. Нетрудно видеть, что эта гипотеза совершенно переворачивает привычные историко-литературные взгляды: Нико­лай Мефонский из остроумного глубокомысленного писателя пре­вращается в бездарного компилятора и даже плагиатора, а с другой стороны, мы получаем богатый материал для суждения о собствен­но-философских воззрениях Прокопия. Наиболее интересными из этих воззрений являются: непознаваемость Бога, тварность материи, вселенная как произведение одной причины, а не нескольких, сов­местно действующих, и некоторые другие⁹². Однако мысль Draseke встретила отпор со стороны специалистов. В обширной статье J. Stiglmayr, подробно анализируя 'Avdnrugic;, опровергает все от­дельные соображения и доказательства Дрезеке. Вывод его прямо противоположен: не только нельзя говорить о присвоении Николаем Мефонским сочинения Прокопия, но, наоборот, сочинение Николая было неправильно усвоено (вероятно, переписчиком) Прокопию. Не только 'Avdbrrvgig есть подлинное и притом оригинальное произ­ведение Николая Мефонского, но ему же принадлежит и то, что нам известно под именем фрагмента из 'AvTifiptjoiQ Прокопия⁹³. В таком положении вопрос находится и до настоящего времени."¹- Оба автора основываются исключительно на анализе литературных памятни-

⁹⁰ Д. 'Рошоос, ТреТд Га£аТ<н. 1893.

⁹¹ См его статьи: 1) Nicolaus von Methone, стр. 602-616; 2) Procopios' von Gaza, «Widerlegimg des Proclos». B. Z. т. 6, 1897 стр. 55 и след.

⁹² См. Draseke в В. Z. стр. 71, 74, 75.

⁹³ J. Stiglmayr. Die Streitschrift des Prokopios von Gaza. B. Z. т. 8. 1899 стр. 263-301.

152 Глава II

ков. Но очевидно, что одного слишком мало. Для окончательного разрешения вопроса необходимо привлечь какой-то новый материал, новые данные. До тех же пор придется воздержаться от подробной характеристики философских взглядов Прокопия.

По счастью, с его политическими взглядами дело обстоит совер­шенно иначе. В этой области Прокопию принадлежит всего лишь одно произведение, и сомневаться в его подлинности нет реши­тельно никакого повода. Это упомянутый уже выше Панегирик или Похвальное слово в честь императора Анастасия. Некоторые данные позволяют заключить, что произведение это написано между 512 и 515 гг.⁹⁴, или, быть может, в 511 г. — по случаю двадцатилетия царс­твования Анастасия ⁹⁵.^хи Произведение это представляет большой интерес как по своей форме, так и по содержанию ⁹⁶.^XU1

Совершенно ясно, что оно не имеет формы политического трактата, в котором автор излагает свои мысли в виде отвлеченных рассуждений. Оно имеет не общий, а индивидуальный, личный характер, так как го­ворит не о правителе или правителях государства вообще, а лишь о дан­ном императоре. Само собой разумеется, что такого рода произведения, имеющие в виду определенное конкретное лицо, не лишены, однако, общего значения, так как заключающиеся в них частные суждения могут иметь своей подкладкой общие идеи. Следовательно, этот инди­видуальный характер можно рассматривать, при известных условиях, только как литературную форму. Для политических произведений, не имеющих характера общих рассуждений, издавна установилось две основные литературные формы.^хи" Во-первых, Хбуод лротреяпхбс;, увещательное слово с его разновидностью — napaiveoig, наставление. Здесь автор высказывает мысль в форме обращения к определенному лицу, побуждая его к некоторому образу действия и выставляя этот образ действия как необходимый, обязательный, наиболее целесооб­разный. Во-вторых, speculum regis, miroir des princes [зерцало царя, государей], где автор выражает свой политический идеал в форме жизнеописания или очерка деятельности какого-нибудь государя — все равно, будет ли это историческое лицо или вымышленное. В классичес­кую форму \6yoi Jipoxpejraxoi развил лучше всего Исократ, а в эпоху раннего византинизма мы встречаем ее у Фемистия, некоторые речи которого даже прямо подписываются этим именем⁹⁷. Этой же формой

⁹⁴ Draseke, ст[атья] в В. Z. стр. 84: упоминание о стене, построенной и 512 г. Анастасием во Фракии, и неупоминание о смерти императрицы Ариадны, ум[ершей] в 515 г.

⁴⁵ С. Kempen доказывает, что речь было произнесена вскоре после 501 г., но к его соображениям трудно присоединиться. См.: Procopii Gazaei in imp. Amistiisiiim panegyricus. Diss. Bonn. 1918 p. XXIV-XXV.

'"' Издание его: Corp. Bonn, pars I; Migne, patr. gr. 87, 3; Kempen, op. cit. p. I 17.

"'Ihiip, Прогрслгждд OvcAevTiavu raj). P. Hartlich. Exhortationum (npmprjtnxciw) и Graecis Romanisque scriptoram historia et indoles. 1889 rip. 210 22.V